Loading...
You are here:  Home  >  История  >  Знаменательные сражения  >  Current Article

27 мая исполнилось 110 лет со дня Цусимского сражения

Опубликовано: 28.05.2015  /  Нет комментариев

Tcusima

Накренясь на правый борт, огромный черный броненосец неумолимо резал волны изогнутым форштевнем. Его орудия изрыгали снопы пламени, посылая в мглистую даль снаряд за снарядом. Надстройки были покрыты ситом пробоин, темнели искореженным металлом, плавились в пожарах, оставлявших на воде оранжевые отблески. Вокруг броненосца один за другим поднимались и тут же оседали снопы воды, между его мачт с ревом проносились тяжелые снаряды. То и дело мерный гул машин прерывался тяжелыми ударами выстрелов и содроганиями попаданий. Тускло блистал пробитый осколками бронзовый двуглавый орел на носу и, словно неохотно, полоскался на слабом ветру изорванный Андреевский флаг. Броненосец шел сквозь стену разрывов и металла, ведя за собой вереницу таких же изуродованных, пылающих, израненных кораблей, ни смотря ни на что, продолжающих вести огонь и сражаться, неумолимо выполняя свой последний приказ — прорываться во Владивосток. И он прорывался, к ужасу и изумлению врага, наведшего на него все свои орудия. Внезапно еще один удар сотряс корабль от киля до клотика, тяжелый взрыв прокатился над холодным серым морем. Окутавшись черным дымом и паром, броненосец медленно осел, лег на правый борт, перевернулся вверх дном и, рассекая воздух все еще вращающимися винтами, ушел под пенящуюся воду. Так погиб эскадренный броненосец «Бородино». На часах было 19:30 14 (27) мая 1905 года. В Цусимском проливе умирал цвет Русского Императорского флота.

27 мая исполняется 110 лет со дня Цусимского сражения — величайшего морского сражения эпохи пара и единственного разгрома русского флота за всю его 300-летнюю историю. Эта печальная и трагическая дата забыта и на высоком уровне, и в народной среде. Эта война для советского человека далекая и чужая, а советское беспамятство превратило его собственных прадедов, задыхавшихся в раскаленных кочегарках и поливших собственной кровю броневые башни, в чужих, безразличных ему людей. Но сейчас все мы, люди, считающие себя русскими, обязаны помнить эту дату и чтить память тех, кто до последнего сражался с опасным и безжалостным противником средь серых волн Цусимского пролива.

Моря и океаны помнят немало сражений и битв, помнят и немало разгромов, но знают мало примеров поражений, в которых побежденный вызывал бы большее восхищение, нежели победитель. Советская и либеральная пропаганды назовут Цусиму «позорным разгромом», либеральная — на следующий же день, советская — чуть опосля, тем самым осквернив память тех, кто ушел на дно вместе со своими изкореженными, омытыми кровью кораблями. Однако, для победителей гибель 2-й Тихоокеанской эскадры не была позорной: японцы были изумлены и потрясены до глубины души тем, как сражался и погибал русский флот. В этом парадокс Цусимы: катастрофический разгром стал для русских моряков Голгофой, звездным часом, днем беспримерного, достойного героев саг подвига, подвига самопожертвования и любви к Отечеству. Кроме горстки кораблей адмирала Небогатова, эскадренные броненосцы и бронепалубные крейсеры, миноносцы и броненосцы береговой обороны не посрамили чести Андреевского флага, до последней возможности ведя бой в условиях, в которых моряки любого другого флота давно бы спустили флаг и сдались на милость победителя.

Никакое другое морское сражение не вызывало такой резонанс, как Цусима. Подвиг русских моряков изумил не только противника, но и весь мир, шокированный не столько масштабами катастрофы, но тем, с каким достоинством русские офицеры и матросы прошли через нее. Их памяти посвящались стихи на немецком, французском, английском, испанском языках. Военные моряки всего мира собирали все подробности сражения, путаясь в возникавших на ходу мифах. Инженеры и конструкторы производили расчеты и перерасчеты, пытаясь представить облик кораблей будущего, способных пережить вторую Цусиму. Но больше всего Цусима повлияла на русские умы, став и трагедией, и легендой одновременно, создав вопрос, ответ на который не найден до сих пор — а что, если бы ее не было?

Цусима породила множество вопросов, помимо того, первого и главнейшего. Почему 2-я Тихоокеанская эскадра имела такой корабельный состав? Почему на ее кораблях было столько недообученных новобранцев? Почему на русских кораблях были именно такие снаряды? Почему? Зачем? Отчего? На многие вопросы ответов также нет и теперь вряд ли уже их возможно найти.

Но тогда, мглистым утром 14 мая, на кораблях 2-й Тихоокеанской эскадры всего этого не знали. Корабли рассекали волны, идя навстречу неизвестности и бессмертию. Никто из экипажей не сомневался, что будет бой, и никто не сомневался, что победа в этом бою может обеспечить только чудо. Эскадра, состоявшая из новейших, не прошедших полный цикл испытаний броненосцев напополам с современными бронепалубными крейсерами, непригодными для эскадренного боя и тихоходными устаревшими броненосцами и броненосцами береговой обороны, не способными не только к океанскому плаванию, но и к дуэли с современными японскими кораблями, укомплектованная неопытными, неслаженными экипажами, отягощенная, словно ядром на цепи, медлительными неповоротливыми транспортами и небоеспособными вспомогательными судами и, вдобавок, снабженная неэффективными снарядами, действительно имела призрачные шансы на успех, и это осознавали все, начиная с ее командующего, вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского и кончая последним кочегаром самого маленького миноносца.

В кильватере эскадры затерялись тысячи морских миль беспримерного, удивительного и уникального перехода русских кораблей из Ревеля вокруг Европы и Африки через Атлантический и Индийский океаны. Эпоха пара не знала подобных походов целых эскадр через три океана и мимо нескольких континентов. Переход 2-й Тихоокеанской эскадры сам по себе был подвигом. Бесконечные погрузки угля, ставшие для экипажей крейсеров и броненосцев форменной каторгой, ураганы и шторма, невероятная нагрузка на механизмы, приводившая к вечным поломкам, технические проблемы на новейших, еще не освоенных толком своими экипажами кораблях с не выявленными из-за урезанной программы испытаний недостатками и неполадками и технические проблемы на старых изношенных за годы службы кораблях, чьи машины работали на пределе своих возможностей и ресурса — все это вместе и по отдельности делало этот поход настоящим испытанием для всего личного состава эскадры. Но русские моряки не просто прошли его с честью, но и справились с ним так, как могли справиться только русские, а не какие-либо другие моряки. Угольные погрузки превратились в своего рода соревнование между экипажами кораблей — кто примет уголь быстрее, кто погрузит его больше, кто найдет дополнительное место для его хранения, кто изобретет способ ускорить погрузку. Работали весело, споро, быстро. Таким был весь поход. Поход в никуда, так как на эскадре уже знали, что Порт-Артур сдан и впереди ее ждет встреча с целым вражеским флотом. Но они, русские матросы и офицеры, все равно шли, ибо они были русскими моряками.

… в 7 часов утра 14 мая 1905 года на кораблях шедшей курсом NO 60 (между островами Цусима и Ики) 2-й эскадры флота Тихого океана подняли стеньговые Андреевские флаги в честь годовщины коронации Их Императорских Величеств. С рассвета в кильватере эскадры следовали пять японских крейсеров, и на русских кораблях не сомневались, что их радисты уже остукивают сообщения беспроволочного телеграфа о курсе и скорости эскадры. Офицеры, собравшись в кают-компаниях на завтрак, оживленно обсуждали тип крейсеров, их название и окраску. На «Авроре» лейтенант Старк рассказал свой сон: «Идем мы мимо Цусимы, а на Цусиме какой-то порт, и вот из него стройно-престройно (не так, как наша) выходит японская эскадра. Передние корабли ее, ближайшие к нам, уже открыли огонь. Недолеты рвутся о воду, поднимают столбы воды, а осколки летят в боевую рубку и поют-жужжат: «Подарочек капитану, подарочек капитану». Проснулся — будят, говорят: «Японские крейсера»… Едва он произнес эти слова, как в кают-компанию вошел командир крейсера капитан 1-го ранга Егорьев, и все замолкли…

Tcusima

В 8:50 была сыграна боевая тревога. С лязгом закрывались водонепроницаемые переборки, комендоры занимали свои места у орудий, на дальномерных постах расчехляли дальномеры и начинали передавать данные для стрельбы. Около 9 утра появились еще четыре японских крейсера, обогнавших эскадру и скрывшихся в тумане. На русских кораблях повисла тяжелая тишина: все понимали, что этот день настал, и что впереди будет бой, безжалостный, жестокий и для многих последний. Но, несмотря ни на что, настроение экипажей было радостное и приподнятое. Никто не роптал, никто не жаловался на свою тяжелую долю. В этот момет, под перезвон боевой тревоги, люди и корабли, офицеры и матросы, штурманы и артиллеристы, комендоры и машинисты стали единым целым. Бой был их звездным часом, они шли сюда ради него и готовы были его принять. Потянулись часы томительного, как клубившийся над Цусимским проливом туман, ожидания. В 10:30 с «Князя Суворова» передали сигнал: «Обедать у орудий повахтенно». На части кораблей производилась традиционная на русском флоте обеденная дача чарки водки. На некоторых кораблях, в том числе на «Авроре», дача чарки была отменена. Многие матросы сами отказывались от своей винной порции, осознавая пронзительную торжественность момента. Экипажи переоделись во все чистое, корабельные священники с крестом в руках обходили суда.

Что чувствовали и переживали тогда те люди, зная, что идут на верную смерть? Каково это умирать среди чужого моря в тысячах верст от родного дома на искромсанной снарядами железной коробке? Сложно представить себя на месте тех людей, сложно предположить, что бы ты ощущал, о чем бы думал, как бы поступил. Но те люди шли на смерть, как на праздник, и в этом, а не в броне и пушках, была их сила и несгибаемая мощь.

… В 13 часов 30 минут из тумана слева по курсу 1-го броненосного отряда стали выныривать силуеты японских броненосцев. Напряжение достигло своей максимальной точки. В 13:49 на флагманском броненосце «Князь Суворов» взвился сигнал «Открыть огонь». Все корабли открыли огонь из всех пригодных для обстреля противника орудий. Корабли 1-го броненосного отряда один за другим начали окутываться клубами светлого порохового дыма — «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел» изрыгали снопы огня, дыма и металла, давая залп за залпом в невероятном, безумном, страшном темпе. Казалось, что русские моряки пытались в последние часы своей жизни выместить все свое напряжение, всю свою злость и все свое желание жить на противнике. Через считанные минуты головные броненосцы исчезнут в фонтанах воды и пламени — японцы открыли ответный огонь.

Tcusima

… Первый снаряд попал в «Ослябю» через несколько минут после открытия огня. В амбразуру носовой башни главного калибра влетел 6-дм снаряд, в доли секунды превратив ее расчет в кровавую кашу. Вскоре корабль сотряс еще один удар — крупный снаряд вошел с левого борта и взорвался у первой переборки жилой палубы. Люди в носовой оконечности были заблокированы искореженным металлом переборок, через пробоину стала поступать вода, по вентиляционным трубам распространявшаяся все дальше. С трудом замурованным морякам удалось выбраться наверх через заполненную обрывками человеческой плоти носовую башню, успевшую сделать всего три залпа по врагу. Броненосец получал удар за ударом, через несколько минут после первого попадания в носовой оконечности было уже 15 пробоин, палубы были заполнены кричащими от боли ранеными, оторванными человеческими конечностями и исковерканными телами погибших. Японские снаряды от удара об воду разрывались на тысчи мельчайших осколков, превращавших незащищенные надстройки в людей на них в месиво. Но «Ослябя», ежесекундно принимая десятки тонн воды и получая попадание за попаданием, продолжал сражаться, отстреливаясь из всех пригодных к бою орудий. Ни тени паники, ни призрака страха — экипаж уже обреченного корабля действовал как на смотру, стреляя в том же бешеном темпе.

С лязгом и грохотом рухнула на палубу разорванная осколками грот-мачта, возле боевой рубки чадил гарью пожар. Броненосец все сильнее зарывался в воду, крен составил 15 градусов. Экипаж боролся за жизнь корабля, затопляя, для устранения диффирента, казематы и погреба левого борта. Орудия одно за другим выходили из строя — японские осколки убивали прислугу, разбивали прицелы, крушили механизмы наведения. Через полчаса боя на «Ослябе» действовали только кормовая башня главного калибра и два 6-дм орудия левого кормового каземата, но броненосец, несмотря ни на что, вел огонь. По всему кораблю бушевали пожары, матросы и офицеры, то и дело сбиваемые с ног все новыми и новыми попаданиями, сновали по тускло освещаемым то и дело мигающим светом казематам, отдавая распоряжения, вынося раненых, сражаясь с огнем, борясь с пробоинами и течами. В 14 часов 30 минут все было кончено. «Ослябя» с сильным левым креном, зарывшись в волну по самые клюзы и теряя ход, выкатился из строя вправо: вода дошла до орудийных портов 6-дм батарей и, перекатываясь через них, с ревом хлынула в броневой корпус. На мостик взбежал перепачканный, в крови старший по борьбе за живучесть броненосца лейтенант Саблин: «Господин капитан 1-го ранга, корабль удерживать на плаву более невозможно!» Командир корабля капитан Бэр, раненный еще в начале боя, лаконично отдал свой последний приказ: «Покинуть корабль!» Уцелевшие матросы начали прыгать в воду — все шлюпки были разбины в щепы. На раненых надевали спасательные круги, в надежде, что они смогут выжить. Через 10 минут израненный броненосец лег на борт, со свистом, скрежетом и ревом, молотя воздух бесполезными уже винтами, ушел под воду. Люди сыпались как горох с палуб и борта в кипящий водоворот, в последней надежде хватаясь за обломки. С кораблем погиб его командир, отказавшийся покинуть свое детище — капитан 1-го ранга Владимир Иосифович Бэр 1-й, а также 23 офицера, 9 кондукторов и 472 нижних чина. Их броненосец стал местом их подвига и их братской могилой. Могилой людей, принявших неравный бой и прошедших через него до конца. Миноносцы «Буйный», «Бравый» и «Быстрый», врезавшись в кашу из людей и обломков, смогли спасти около 300 выживших моряков.

… Флагман 2-й Тихоокеанской эскадры и 1-го броненосного отряда эскадренный броненосец «Князь Суворов» начал пристрелку носовой 6-дм башней в 13:49. Через пару минут он уже вел огонь из всех доступных орудий. В 13:52 корабль начали накрывать залпы с японского броненосца «Ивате». К 14:00 на «Князе Суворове» сосредоточили огонь четыре японских броненосца. За считанные минуты осколки изрешетили его надстройки, перебили такелаж, разорвали сигнальные фалы. Флагман потерял управление эскадрой и начал заваливаться влево, получая попадание за попаданием. Японские снаряды были не в состоянии пробить броню русского корабля, но их осколки сносили все незащищенные элементы конструкции, оказавшиеся на их пути. В 14:08 броненосец охватили пожары, он покрылся пламенем от носа до кормы, но, невзирая на вражеский огонь, не ослабляя вел огонь по противнику. Через 10 минут «Князь Суворов» был окутан таким густым дымом, что японцы были вынуждены перенести огонь на другие корабли, так как не могли взять прицел по броненосцу. В 13 часов 32 минуты японский снаряд ударился о боевую рубку корабля. Попадание не смогло пробить ее, но сотни осколков нашли себе путь через смотровые щели и убили и ранили всех, кто в ней находился. На месте погиб командир броненосца капитан 1-го ранга Игнациус, талантливый художник-маринист. Тяжело ранен командующий эскадрой вице-адмирал Рожественский. Убит рулевой. Броненосец потерял управление и начал правую циркуляцию. Пройдя между броненосцами «Сисой Великий» и «Наварин», «Князь Суворов» оказался меж двух эскадр, подвергаясь ураганному обстрелу. В считанные мгновения на корабле снесло все мачты, трубы, ходовую рубку, мостики, дальномерные посты…

Эскадренный_броненосец_'Император_Александр_III'

Командир эскадренного броненосца «Император Александр III» Лейб-Гвардии флотского Экипажа капитан 1-го ранга Николай Михайлович Бухвостов, провожая взглядом Кронштадскую гавань во время выхода его корабля в первый и последний поход произнес: «Мы все умрем, но никто из нас не сдастся». Сейчас ему предстояло столкнуться лицом к лицу со своим пророчеством. Видя, в какое бедственное положение попал флагман, опытный капитан принял единственно верное и самоубийственное решение — встать во главе эскадры и продолжать бой. Он знал, какому риску подвергает и корабль, и вверенных ему людей, и самого себя, но не раздумывал. На фалах взвился сигнал «следовать за мной», и, таща за собой хвосты черного угольного дыма, огромный черный броненосец повел за собой корабли, отклоняясь к северу. Тут же «Император Александр III» стал получать попадания, но упорно шел вперед, ведя ответный огонь. На нем сосредоточили огонь 12 японских кораблей, он содрогался от разрывов, но ценой своей жизни спасал волей судьбы вверенную ем эскадру, то и дело прикрывая собой «Князя Суворова». Сложно описать подвиг этого корабля лучше, чем его очевидец, капитан 2-го ранга Владимир Иванович Семенов. Он находился на погибающем «Князе Суворове» и нашел в себе силы, чтобы наблюдать за создавшейся обстановкой: «Из правых портов батареи мы могли теперь хорошо видеть «Александра», который был у нас почти на траверзе и держал прямо на «Суворова». За ним следовали остальные. Расстояние уменьшалось. В бинокль уже отчетливо были видны избитые борта «Александра», разрушенные мостики, горящие рубки и ростры, но трубы и мачты еще стояли. По-видимому, вся сила огня японцев была сосредоточена на «Александре III». Временами он казался весь окутан пламенем и бурым дымом, а кругом него море словно кипело, взметывая гигантские водяные столбы… Ближе и ближе… Расстояние не более 10 кабельтовых… И вот — один за другим, целый ряд, так отчетливо видимых попаданий по переднему мостику и в левую 6-дюймовую башню… «Александр» круто ворочает вправо, почти на обратный курс… за ним «Бородино», «Орел» и другие. Ворочают поспешно, даже не выдерживая линии кильватера… не то — «последовательно», не то — «все вдруг»…» Местами осколки сбили краску, и из-под нее вылезла красная грунтовка времен постройки. Броненосец словно истекал кровью…

В 15 часов 18 минут дошла очередь и до крейсерского отряда 2-й Тихоокеанской эскадры. На «Аврору» и «Олега» выскочило сразу пять японских крейсеров, осыпавших русские лавиной огня. В первые же минуты после огневого контакта «Аврора» получила три попадания 6-дм снарядов в носовую оконечность и мостик, над крейсером, ревя и кувыркаясь, пролетали вражеские снаряды. Корабль окутался огнем и дымом, отовсюду послышались крики «Носилки, носилки!». Не успев толком вступить в бой, крейсер уже потерял своего командира, капитана 1-го ранга Евгения Романовича Егорьева. Сон лейтенанта Старка оказался пророческим… В кубрике, обращенном в лазарет, неутомимо трудился судовой врач крейсера Владимир Семенович Кравченко. Перед боем он велел собрать и установить рентгеновский аппарат, и теперь, благодаря его возможностям, на диагностику ранений уходило в несколько раз меньше времени. Это спасло жизнь всем раненым морякам «Авроры». Доктор Кравченко так вспоминал тот бой: ««Олегу» и «Авроре», по которым неприятель на этот раз пристрелялся сразу, пришлось туго. У борта «Олега» поминутно падал снаряд за снарядом; он шел среди кучи брызг, и на «Авроре» только и ждали, за каким снарядом потонет наш бедный «Олег». На нем взвился сигнал: «»Донскому» и «Мономаху» вступить в кильватер», — и тотчас же к нам на помощь подошли эти суда. Оба старых корабля вели себя геройски. Но что могли сделать наши четыре крейсера с противником из 9–10 судов с орудиями 8-дюймового калибра? Не по силам им была их задача.
Лихо, отважно вел себя наш головной корабль «Олег»: он не прятался за броненосцы, не избегал стрельбы, а сам первым торопился начать ее. Заметив приближение крейсеров, он тотчас же шел им навстречу, вдвоем с «Авророй» — на десятерых, и схватывался с ними на контркурсах. От окончательного расстрела «Олега» и «Аврору» спасла быстрота и частая смена ходов: мы сбивали этим неприятеля, не давали ему точно пристреляться. За весь бой верная «Аврора» ни на одну пядь не отстала от своего флагмана. Один раз, когда «Олег» почему-то вдруг сразу застопорил свои машины, «Аврора» вышла вперед в сторону неприятеля и грудью прикрыла «Олега». (В Маниле всеведущие японцы припомнили аврорцам этот момент.) Были ужасные, так называемые, «поворотные» точки, когда неприятель хорошо пристреливался и удачно концентрировал огонь по «Олегу», так что последний казался весь окутанным брызгами, взметами белой пены, черным дымом с проблесками огня. Мы нередко видели, как бедный корабль не выдерживал этого огня, клал круто на борт руля, поворачивал на восемь румбов и, выходя из сферы огня, оставлял ее позади. «Аврора» тотчас же следовала его примеру, клала руля, но, катясь по инерции, должна была вступать в этот ужасный, засыпаемый на наших глазах чугунным градом, район. Так как «Аврора» очень медленно слушается руля, не ворочается, как говорят моряки, «на пятке», то она неминуемо должна была всякий раз окунаться в этот дождь.»

Tcusima

В 15:20 «Александр III» выкатился из строя вправо, более не в состоянии бороться с повреждениями и вести бой. Несколько раз он оправлялся и пытался пристроиться в кильватер сначала «Бородину», а затем «Орлу», и лишь к 16:00 смог занять место в кильватере «Сисоя Великого». Однако в этот момент эскадра оказалась под огнем японских броненосцев и броненосных крейсеров в оба борта и была вынуждена принять бой в таких невыносимых условиях. К 17 часам броненосец более был не в состоянии держаться в строю. Весь избитый и пылающий, он начал отставать, ведя огонь из уцелевших орудий. Как вспоминал капитан Семенов, «Александр III», сильно избитый, с креном и севший в воду почти до портов нижней батареи, держался вне линии, медленно отставая, но не прекращая боя и действуя из уцелевших орудий. Вся носовая часть у него — от тарана до 12-дюймовой башни — была словно раскрыта…» Другой очевидец, лейтенант Таубе с броненосца береговой обороны «Адмирал Апраксин», вспоминал, что «Когда «Александр III» последний раз вышел из строя, около 6 часов вечера, и эскадра проходила мимо него, он был весь изрешечен пробоинами, и крен на левый борт был один момент так велик, что, казалось, он ближайшими к воде орудиями вот-вот начнет чертить по ней и перевернется. Но, по-видимому, в оставшихся на нем людях сохранилась еще энергия и силы бороться, и он, ни на минуту не переставая стрелять, молодецки справился с креном и еще раз выпрямился и вступил в линию. Но это последнее усилие ненадолго продолжило его агонию, и уже через полчаса он снова сильно накренился и начал выходить из строя. Около боевой рубки у него был сильный пожар, и с «Сенявина», за которым он шел, на мостике не видели никого из офицеров. Там стоял один сигнальщик, который семафором передал: «Терплю бедствие». Чуя близкую гибель, на бак выскочило довольно много команды, но броненосец вдруг так быстро перевернулся, что большинство из них накрыл собой, и только человек 15 успело выбраться на киль и этим на несколько времени отсрочить момент своей гибели. Одному Богу известно, какой ужасно мучительной смерти подверглись те, которые целые или раненые, оставались еще в живых в нижних помещениях перевернувшегося броненосца. Размолотые машинами, придавленные снарядами и другими тяжестями, они инстинктивно должны были стараться уползти вверх от наполнявшей броненосец воды, но наверху встречали палубу, бывшую теперь потолком и, упершись в нее, наполовину искалеченные и задыхающиеся от недостатка воздуха, тонули в той же настигающей их воде». Из более чем 800 человек экипажа эскадренного броненосца «Император Александр III» не выжил ни один человек. На часах было 18 часов 55 минут.

То, что некогда было эскадренным броненосцем «Князь Суворов», красой и гордостью Императорского флота, сейчас больше напоминало какую-то чадящую головню, неподвижно лежавшую на волнах, но продолжавшую стрелять из всех уцелевших орудий. Из полупортиков и пробоин то и дело выскакивали языки огня, пожиравшие корабль изнутри, но агонизирующий флагман не собирался сдаваться. Он умирал, но не посрамил честь Андреевского флага. Японцы несколько раз пытались потопить героический броненосец при помощи артиллерии, но лишь в 19:07 эскадренный броненосец «Князь Суворов» согласился принять смерть. Его добили торпедами японские миноносцы. За час то того миноносец «Буйный» снял с корабля тяжело раненного адмирала Рожественского и часть офицеров его штаба. Остальные выжившие к тому моменту офицеры и матросы броненосца отказались покинуть свой корабль. Из 867 человек экипажа не спасся никто.

«Бородино» продержался еще полчаса после «Александра III». Его командир, капитан 1 ранга Серебряков, был ранен в начале боя, но продолжал командовать броненосцем, находясь на операционном столе. Об этом мы знаем от единственного уцелевшего члена экипажа этого не менее героического, чем остальные, корабля, сигнальщика Семена Ющина. На окутанное туманом море опускалась ночь, а с ней приходила надежда на возможность проскользнуть между японскими отрядами. Призрачная надежда. За ночь или за следующий день почти все корабли 2-й Тихоокеанской эскадры погибнут или будут захвачены противником, и лишь единицам удастся избежать гибели и плена.

Во всей Цусимской эпопее был лишь один постыдный, недостойный русского моряка эпизод — капитуляция отряда контр-адмирала Небогатова утром 15 мая японской эскадре. Все остальные корабли, от новейших броненосцев до древних бронепалубных крейсеров и небронированной яхты «Светлана», выполнили свой долг до конца в прямом смысле этого слова. «Адмирал Ушаков», «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской», «Наварин», «Сисой Великий» — все они сражались до конца и не спустили флаг перед лицом превосходившего их противника. Японцы озверели от такого отчаянного и яростного сопротивления — их корабли расстреливали барахтавшихся в воде беспомощных русских моряков с затонувших кораблей, проходили на большой скорости мимо них, топя волной. Поведение 2-й Тихоокеанской эскадры в этом катастрофическом бою во многом для них так и осталось загадкой, не меньшей, чем многие другие тайны этой трагедии. Кроме малодушия Небогатова, наших прадедов невозможно ни в чем упрекнуть. Сражения непросто проигрывать, но проигрывать их так, как проиграли «Князь Суворов», «Александр III», «Бородино», «Ослябя» — невозможно. Это наивысший образец мужества и самопожертвования в войнах, и мы обязаны помнить о тех людях, кто сражался и умирал на этих кораблях той забытой войны. Мы обязаны чтить их память, если не хотим остаться навеки Иванами, не помнящими родства и если хотим видеть нашу страну не безродной руиной, а великой, достойной своего имени державой. Будем же и мы достойны наших героических предков, и, если нам придется оказаться перед подобным выбором, не уроним их чести.

В заключение я предлагаю всем вам, моим читателям, почтить память русских офицеров и матросов, вождей и воинов, за Веру и Отечество на поле брани убиенных. В Цусимском сражении погибли:
— 209 офицеров;
— 75 кондукторов;
— 4761 унтер-офицер и матрос.
Царствие им Небесное и Вечная Память.

Источник

27 мая исполнилось 110 лет со дня Цусимского сражения
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

ПЕРВЫЙ ШТУРМ ГРОЗНОГО

Читать далее →

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup

Scroll Up