Loading...
You are here:  Home  >  Общество  >  Мнение  >  Current Article

Квоты под киль

Опубликовано: 29.06.2015  /  Нет комментариев

Почему во всем мире дикий минтай — деликатес, а у россиян — кошкина еда

«Покупаешь русский минтай — помогаешь войне Путина на Украине», — так встречают рыбаков Магадана и Владивостока СМИ Южной Кореи и Японии. Стопки газет с этим лейтмотивом на английском и местных языках как бы ненавязчиво сопровождают переговоры с российскими партнерами. Дальний Восток, сбывающий до 65% дикой рыбы на экспорт, тоже прессует: дает понять, что после введения санкций ЕС, его больше интересует внутренний рынок. Однако русская рыба и деликатесы по-прежнему едут в Азию и США, а у патриотов по усам течет. Почему? 

—ЦРР, — хмурится боцман траулера «Морской волк» Юрий Савельев. — Мимо кассы. С нашим хариусом там не до трубача. Вы на норвежскую крашеную семгу молитесь, а мы дикари.

Так Савельев по-магадански сжато ответил на вопрос о том, почему отечественная дальневосточная рыба и морепродукты, которыми завалены прилавки Китая, Японии и США, не могут найти дорогу домой. Прошу его расшифровать головоломку.

— Говорю же, — он еще больше хмурится. — ЦРР — центральные районы России. Хариус — наша речная белорыбица. За нее американцы, японцы, особенно китайцы валюту наперед дают, а в ЦРР нос воротят. Мне так и сказали: «Хариус? Солнечная Колыма, одно слово». И попробуй объясни, что трубач и гребешок — деликатесы, покруче мохнатого краба. Иностранцы их скупают судами, когда еще рейс не начался. Я своим в Харьков и Ростов привез трубача, дикого, с океана, запек как надо, а они: «Это че за резина?» Вам же вздутую на комбикормах семгу подавай.

Савельев, конечно, в курсе санкций и судорожных попыток пополнить оскудевший материковый рынок рыбы дальневосточными свежими сельдью, минтаем и морепродуктами, но, как и многие рыбаки, настроен более чем скептически.

— А резон? — боцман старается говорить понятно. — Японец, китаец рассчитывается с нами живой валютой, а наши: «Утром — стулья, вечером — стулья, а деньги потом, частями. И вообще, вы вон валюту лопатой гребете…» А как нам в море идти? На стульях? И как своим, тем, кто без работы сидит, объяснишь, что с нас иностранец три шкуры дерет, а платит за одну?

Гибкость санкций

Времена, когда рыбак приходил из годового рейса в порт Магадана или Владивостока и покупал машину или даже квартиру, ушли как сопки в приморский туман.

— Сейчас как в анекдоте, — делится механик нескольких траулеров Антон Бутаков. — Три рыбака вернулись из рейса. «Ты куда?» — спрашиваю у капитана. — «На море с семьей. Накопил. Три года в отпуске не был». Чтобы понятно было: нам уже не оплачивают перелеты в ЦРР. Боцману Савельеву киваю: «А ты?» — «Оградки ставить». Юра у нас сварщик. Металлические двери обычно ставит. «А ты?» — Это он меня спрашивает. — «На рыбалку». Хороший приработок по рекам. По-другому никак.

У рыбаков, пролетариев моря, иллюзии по поводу длинного валютного рубля давно развеял рынок. В 1990-е, когда они в него входили, он казался безбрежным. Но быстро выяснилось, что минтай, сельдь и лососевые ловят все соседи, и не пускать на свою поляну без ценовых уступок они умеют играючи. Особенно Китай и США.

— Американцы хотят, чтобы покупались только их минтай и краб, поэтому не сертифицируют наших на своем рынке, — говорит Михаил Котов, президент Магаданской ассоциации рыбопромышленников. — Параллельно они дали понять азиатским компаниям, что откажут им в льготных кредитах, если те продолжат работать с нами, поскольку мы же вроде как под санкциями. Американцы — хитрые ребята. Сами как ни в чем не бывало продолжают у нас покупать рыбу и морепродукты. Чистая конкуренция, прикрытая санкциями.

Вот и задумались россияне, как вернуться на свой рынок, занятый норвежской семгой, испанской и датской сельдью, телапией из Китая. Конкурировать с ними без шансов: они дают ретейлерам отсрочку от платежей до девяноста дней, имея мощную государственную поддержку. Вдобавок они территориально ближе к европейской части России. И наконец, поставляя искусственно выращенную рыбу, они берут регулярностью поставок, чего Приморский край и Камчатка, добывая «дикаря» и подстраиваясь под путину, себе позволить не могут.

Санкции ЕС, США и Японии меняют расклад сил. Россия занимает первое место в мире по запасам минтая, камбаловым и крабам, второе — по сельди, третье — по треске. Объем рыбных запасов только в двухсотмильной экономической зоне позволяет вылавливать в год минимум 5,5 миллиона тонн рыбы; сегодняшний ее улов — 4,3 миллиона тонн в год против 7 миллионов тонн, которые ловил СССР. Замаячили соблазнительные перспективы: увеличить в разы сбыт внутри страны, не потеряв при этом внешние рынки. К тому же цена на многие виды рыбы на российском рынке выше, чем, например, в Китае и Южной Корее, где многолетний демпинг русских рыбаков привел к тому, что эти страны наладили перепродажу русской рыбы в третьи страны. И продолжают играть на понижение цены. Вот и задумал русский Иван и домой вернуться, и создать недостаток продукции на внешнем рынке.

— Это реально, — убежден Александр Ефремов, управляющий группой компаний «Доброфлот» в Приморском крае, — ни одна цивилизованная страна не откажется от дикой рыбы, понимая, насколько это важно с точки зрения генофонда. Да и нет никаких санкций. Мы из Владивостока спокойно поставляем в Америку свою продукцию. Может быть, это некая гибкость правды, и в каких-то третьих странах происходит перефасовка нашей рыбы, но я уверен, что Азия не поддастся на американскую уловку санкционировать нашу рыбу. Это подорвет их продовольственную безопасность. Вот и идет торговая война под ковром, а открытая — в СМИ. Просто, чтобы отчитаться перед теми же США, нужно показывать, вот, мол, мы боремся, видите?

«Русским вход запрещен»

У механика Антона Бутакова, проплывшего на траулерах полмира, своя философия возвращений.

— Да на кой этот внутренний рынок рыбаку? — Бутаков не скрывает своего раздражения двойной игрой Большой Земли. — К американцам или японцам легче пробиться. Через наших чиновников — это как через игольное ушко проскользнуть.

Он на пальцах объясняет то, что возмущает весь Дальний Восток. Чтобы уже укомплектованному судну выйти в море, надо ждать череды разрешений до недели, чтобы вернуться — почти столько же. Отправка, например, сельди в Сибирь, ее переезд по железной дороге удорожает рыбу до 30%, в центр страны — до 40%. Еще настолько же повышает цену ретейлер. Обойти преграды можно только на атомном ледоколе по Северному морскому пути за 55 дней или по альтернативному автомобильному пути — за 15-30 дней. В итоге китайцам русская сельдь обходится в пять раз дешевле, чем русским, американцам и японцам — в три-четыре раза. Причем иностранцам — свежая, а россиянам — консервированная или замороженная на предельных сроках годности.

— Я в Японии, в порту Атару, раз попробовал минтая, — вспоминает Бутаков. — Вкусно, а не понимаю что. «Что за рыба? — спрашиваю у официанта. Он: «Русская». По костям, по мясу я понял, что минтай, но как приготовлено! Мы так не умеем. Я сам из Подмосковья, у нас минтай вообще кошкина еда. Все из-за того, что он не раз замороженный — да так, что волокна распадаются.

Бутаков любит Атару. Там обязательно заглядывает в пивной бар, где на двери висит табличка «Русским вход запрещен».

— А-а, — он отмахивается, — надо знать Азию. Там, как и у нас, по неписаным законам живут, а писаные терпят.

Вывеска «Русским вход запрещен» стала вторым брендом бара. Появилась она лет пятнадцать назад, когда рыбаки отдыхали и отоваривались, не выходя из портового заведения. Сюда им несли под заказ стиральные машины, холодильники, телевизоры — все, что не закажут по списку жены и матери.

— Наш мужик какой, когда он при деньгах? — сам себя спрашивает Бутаков. — Трава в поле не расти. «Дай, подай, принеси». Да еще побыстрее, и чтобы круче, чем у соседа. В общем, увидел наш народ, что обычный японец живет совсем не как по телевизору. На всем экономит. Огороды у них и у корейцев прямо на крышах своих домов в порту. Каждую копейку считают. И началось. Запросто мог наш рыбачок не доплатить под хмельком за товар, да еще выставить японца за порог. Они же мелкие. Ну, а мордобой на радостях, не важно с кем — святое дело. Вот и выставили нас за порог. А бар все равно остался русским.

В последнем рейсе Антон Бутаков купил в «Русским вход запрещен» сноуборд всего за 40 долларов, этажерку в каюту (он не помнит цены) и туда же маленький холодильник за 5 долларов. «Это Азия, — объясняет удачную сделку Антон. — Там репутацию, как девственность, теряют только раз. А если ты к человеку нормально, то мне мой местный дед, я всегда ему делаю заказы, скидку на холодильник дал. Он меня отвел на свалку, где вся эта б.у. техника лежит. Цивильный такой склад, как магазин. Просто у товаров по японским меркам истек срок эксплуатации или их поменяли на новые. Деду трудно холодильник тягать, вот он мне его и уступил. Сказал, по цене хранения за место в полгода. Это я к чему? С японцами, американцами, вообще с Азией всегда можно договориться. С нашими — нет. Разве что на словах, но мы легко берем их назад.

Бутаков не очень понимает, как дальневосточная рыба может быть свежей на столе где-нибудь в Омске или Челябинске, если, помимо вздернутых тарифов на железной дороге и у ретейлеров, разорвана цепочка логистики: добыча — переработка — оптовая закупка — доставка — реализация. За первый пункт отвечает профильное Росрыболовство, которое трясет реформами и скандальными отставками столько, сколько оно существует. За остальные — посредники, то есть никто. Их так много, что условия договоров меняются быстрее, чем растут цены на рыбу. А спрос неуклонно падает: 1,5–1,9 миллиона тон в год при добыче 4,2–4,4 миллиона тонн. И все идет к тому, что шанс у дальневосточной дикой рыбы вернуться на отечественный рынок равен заклинанию Росрыболовства открыть к 2014 году в каждом селе магазин свежей рыбы «Океан».

Квоты роста или раздора

В магаданском кабинете Владимира Чеколаева, временно исполняющего обязанности руководителя Охотского территориального управления Росрыболовства, лежит увесистый том доклада «О закреплении долей квот».

— В Минсельхоз и Росрыболовство отправляю, — Чеколаев показывает на документы. — Все идет к тому, что Москва будет ограничивать экспорт рыбы. Будет как с лососем. Валютоемкая рыба, но она идет только на внутренний рынок, где ее еле хватает. Думаю, и по остальной продукции мы идем к тому, чтобы ограничивать экспорт. Иначе рыбу не вернуть. В России надо говорить понятным языком: пока барьеров не будет, рыба будет уплывать из-под носа.

Чеколаев не скрывает, что на определенном этапе придется волевым административным ресурсом не только ограничивать, но и запрещать вывоз части рыбы и морепродуктов, чтобы насытить ими внутренний рынок. Правда, инструмент такого воздействия — квоты на вылов рыбы — доживает свой срок. Пока статус-кво всем игрокам понятен: раз в год ученые определяют, какой объем рыбы можно ловить, чтобы не нанести ущерб биоресурсам. Компании получают свой процент квот, который вычисляется от объема вылова за несколько прошлых лет. Что принципиально: процент определяет не чиновник, а компьютер. Но в 2018 году срок действия так называемых исторических квот истекает, и сегодня идет кулуарная схватка за передел рынка рыбы.

Минсельхоз и подчиненное ему Росрыболовство, по данным источников «РР», запуская компанию по возможному ограничению экспорта рыбы, негласно рассматривают возможность возвращения к системе аукционов или к введению новой схемы наделения рыбаков долями, которая вступит в силу в 2019 году.

— И ограничение экспорта рыбы, и систему аукционов как оду рынку мы уже проходили, — говорит Александр Шулдык, председатель совета директоров ОАО «Южноморская база рыбфлота» в Приморском крае. — Неспроста американцы, на которых мы киваем как на образец рынка, от них отказываются. Вылов рыбы через аукцион по-русски — билет на браконьерство. Ведь рыбакам надо отбить не только затраты на лов и переработку, но и деньги за покупку квот. А средств на развитие отрасли не остается. Долг — как правило, иностранцам — отдается уловом.

На ограничение экспорта отдельных видов рыбы Шулдык и вовсе смотрит как на бред. Он предлагает подумать: что будет, если «Газпрому» запретить экспорт газа? «Запрет на экспорт рыбы убьет очередную российскую отрасль экономики», — убежден Александр Шулдык.

Однако никто не намерен повторять прошлое.

— Если копнуть, — продолжает Шулдык, — то исторический принцип квотирования тоже не панацея. За двенадцать лет существования он привел рыбную отрасль к застою. Он дает финансовую подушку получателям квот, по факту он многих превратил из бывших браконьеров в рантье. Кто-то перепродает подаренное государством право на вылов, кто-то ловит рыбу судами, которые давно пора списать в утиль. Кто-то сквозь пальцы смотрит на расход и воровство топлива, кто-то продает всю продукцию сразу иностранцам и в одни руки, а оборудование и флот не обновляются. Конечно, от квотодержателей-рантье надо избавляться и создавать конкуренцию, в том числе и через принципы распределения квот.

За такую «антирыбацкую» позицию Шулдык получил во Владивостоке кличку Мальчиш-плохиш. Но в ряду его союзников прибывает и прибывает. Недавно Александр Ефремов, управляющий группой компаний «Доброфлот» направил в адрес Минсельхоза и Росрыболовства свои предложения по изменению системы квотирования — с тем, чтобы рыбакам было выгодно ловить дикую рыбу для дома, а не искать выгоды за границей. «Доброфлот» — единственная компания в Приморье, которая до 90% своей продукции (правда, в основном консервированной) отправляет на внутренний рынок, — предлагает поделить квоты на четыре части: 50% — исторический принцип, 30% — олимпийская система, 10% — переработчики и 10% — квоты под киль.

К историческому принципу квотирования Ефремов предлагает относиться как к переходному и требующему модернизации: при распределении учитывать не вылов юрлиц-квотодержателей, а вылов юрлиц-собственников судов, чтобы постепенно избавиться от рантье. Олимпийский принцип прост: ловите все до разрешенного объема, но часть прибыли должна идти на новые суда и оборудование.

— Квоты переработчикам и квоты под киль, — уверен Александр Ефремов, — самые перспективные направления, которые надо наращивать. Переработку — свою монополию — Китай просто так не отдаст. Стоит России ввязаться в переработку, цены на сырье взлетят. Китай покажет, кто в море хозяин. Это и есть государственная политика, направленная на защиту китайских производителей, работающих на российском сырье. Если мы хотим создать свою переработку, надо учиться у китайцев, как гарантировать поставки сырья на свои фабрики. Их могут дать только квоты. А квоты под киль — это то, что у американцев идет на смену аукционам. У нас, думаю, нужен не просто киль, а исключительно российский. Строишь новые отечественные суда — получай больше квот. Это реальная возможность входа в отрасль новых игроков и роста конкуренции. Без новых судов и своего судоремонта, в случае введения новых санкций, рыбацкая отрасль вообще может сдуться до обслуживания иностранцев, а россиянам от дикой рыбы достанется хвост головастика.

Эти предложения Ефремова легли на стол Росрыболовства накануне трагедии с траулером «Дальний Восток», когда в открытом море погибли люди. Тогда был шанс, что рыбаков, ориентированных на внутренний рынок, в столичных кабинетах услышат. Когда затонул траулер, встал вопрос поиска крайних. И поползли слухи о том, что Минсельхоз и Федеральная антимонопольная служба (ФАС) склоняются к возвращению аукционов, возможно, частично с новой системой квотирования.

— Если аукционы вернут, передел рынка неизбежен, а его организатор, чиновничество, влезет в добычу рыбы, — считает Александр Шулдык. — Цены в розничной продаже снова вырастут, внутренний рынок сожмется. Но зато уже не рыбакам, а государству, то есть чиновничеству, откроется экспорт рыбы и морепродуктов. Теперь уже они, а не рантье будут рулить процессом и наживаться на здоровье нации, которой дикая рыба окончательно станет не по карману, Придется идти на поклон к тем, кто ввел против нас санкции, и просить их, чтобы они и дальше пичкали россиян искусственной рыбой.

Вот и задумывается рыбацкое сообщество о том, чтобы созвать свой съезд или в крайнем случае инициировать Госсовет по дикой рыбе.

Грузовик с черной икрой

У боцмана Савельева и механика Бутакова свой взгляд на то, что будет с квотами и дикой рыбой.

— У нас в Магадане люди растят картошку прямо в черте города, под окнами своих многоэтажек, — Савельев начинает издалека. — Власти и так, и сяк, штрафами грозят, хотя знают: если посадить в огороде, хоть за километр от города, выкопают вахтовики или мигранты. Мой сосед, рыбак, со мной ходит в рейсы, как от ДЕЗа отбивается? «В Корее и Японии люди у себя на крышах участки заводят, — говорит. — Будете орать, и я на крыше картошку посажу».

Он замолкает и выразительно на меня смотрит.

— Высоцкий, помнишь, пел про Магадан, что бандитов здесь не больше, чем в Москве? — Боцман немного злится. — Наш вор чужую картошку роет, ваш — свои недра. Отучивать и того, и другого, сразу пришить или спрятаться на крыше — дело веры.

Антон Бутаков спрашивает:

— А ты бы?

— Я атеист.

— Значит, пришил бы, — делает вывод Бутаков.

Помолчали.

— А я Азию люблю, — признается он. — Они там спокойные, не заморачиваются по пустякам, одеваются, как нравится, едят, что хотят. Наверное, я в душе буддист. Вот приходишь к ним в порт. Первое их слово: «Здравствуйте». Всего один проверяющий от всех служб, и тот улыбается. А дома пограничники, таможенники, ветеринары, портовые и санитарные власти встречают тебя как кровного врага. Я вот думаю, что наши чиновники, они же любят по заграницам опыт перенимать, видят, как там все устроено. Почему они не могут сделать так же у нас?

Савельев хмыкает.

— Захотел, — говорит боцман, — вот мы на мир не как туристы или чиновники посмотрели, а с черного входа. Везде трудно, но чтобы русские не пускали к своим свою рыбу, такого не видели. Выгодно, значит, тем, кто так делает.

Они оба сходятся во мнении, что дальше история с квотами и попытками вернуть дикую рыбу и деликатесы в Россию, будет развиваться по арабскому или азиатскому сценарию.

— В Египет когда заходим, — Савельев с трудом подбирает печатные слова, — все прячем. Эти гребаные жестянщики норовят спереть все. Прижмешь, ремонтироваться-то надо, начинают канючить: «Продай, продай». А за душой ни цента. В морду дашь — начинает ремонтировать. И все равно, гад, стоит отвернуться — сопрет даже то, что ему не нужно. Если страна пойдет по пути аукционов, олигархами не знаю кто будет, а мы, рыбаки, станем арабами Дальнего Востока. Если же еще и командно-административные репрессии достанут, тогда в палестинцев какой-нибудь дальневосточной Новороссии придется переделываться.

Антон Бутаков умереннее. Ему ближе и понятнее южнокорейский опыт «перетягивания каната» на заправках судов в Пусане.

— Есть у нас там на барже с топливом местная команда заправщиков, — рассказывает он, — лет десять с ними все идет по одному сценарию. Встречают лечебной водочкой с женьшенем и засушенной змеей. «Спасибо, — говорю — не пью змей». Улыбаются и сутки не заправляют. Это у них миг. На вторые-третьи сутки заливают. Смотрю, не долили двенадцать тонн соляры. Показываю им. Улыбаются. И уходят. Орать? Убеждать? Значит, по их понятиям, показать свое слабое место, куда потом ужалят. Я кепку на лоб — и загорать. Они через сутки объявляются. Очень удивляются: «Почему не уехал?» Показываю на недолив. Они улыбаются, вида не показывают, что ждут следующий трал. Я тоже делаю вид, что спешить некуда. Беру на измор. Так еще сутки. Утром слышу: воткнули насос. Опять улыбаются. Мафия. С ней надо ее оружием. Что-то мне подсказывает, что у нас уже так есть. Кто заговорил о застое в отрасли? Чиновники и наши рыбацкие начальники. Его, застоя, творцы. Про рынок и конкуренцию, которую мафия на дух не выносит, тоже пошел шепот. Клюнуло? Значит, мы в экономической попе. Это мы любим. Значит, выкарабкаемся. Года так после 2019-го.

— Вот тогда, — боцман Савельев себе верен, — и на нашей улице перевернется грузовик с черной икрой.

Трубач-космополит

Три рецепта, как не испортить экзотичный морепродукт: моллюска трубача.

Трубач по-магадански

Очищенное филе трубача отбивают и обжаривают в растительном масле 1–1,5 минуты до золотистой корочки. К столу подают с «толчонкой» — картофельным пюре на скорую руку, перед подачей размятым ложкой. Филе присыпается либо зеленью, либо жареным луком.

Трубач на шпажке

(американская версия). Филе трубача разрезают равными дольками размером со спичечный коробок, нанизывают на шпажку и готовят на гриле до двух минут. Овощи (как правило, сладкий перец, лук-порей и авокадо) пассируются отдельно в течение двух-трех минут.

Трубач-соломка

(японская версия). Нарезанное длинной соломкой филе трубача японцы исключительно варят. При этом они рекомендуют вообще не кипятить трубача, а снять его с плиты перед закипанием воды (соломка томится в горячей воде до трех минут). Приготовленный таким образом трубач служит основой более сотни рецептов салатов (горячих и холодных).

Источники: рыбаки траулера «Морской волк», сотрудники компании «Тихрыбком» (Магадан). 

Квоты под киль
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
  • Опубликовано: 2 года ago on 29.06.2015
  • Последнее изменение: Июнь 25, 2015 @ 9:02 пп
  • Рубрика: Мнение, Общество
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

Стыдно превращать выборы в посмешище – Зюганов о выдвижении Собчак в президенты

Читать далее →
Scroll Up

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup