Loading...
You are here:  Home  >  Авторская колонка  >  Current Article

Отходная.

Опубликовано: 09.07.2016  /  Нет комментариев

Отходная[1].

«Иванушка, не пей из копытца[2]

– козлёночком станешь!»

Из Русской Сказки

«Алёнушка и братец Иванушка»

 

 

  1. Подготовка к действию.

Прекрасен месяц июль на Камчатке. Тепло, воздух наполнен свежестью и ещё чем–то неуловимо–прекрасным и наполняющим Вселенской благодатью Души людей, наполнен звуками Жизни и Любви, реки звенят и поют струями меж брегов, покрытых новой зеленью с ещё не зрелыми ягодами.

1

Капитан 3 ранга Юшков Алексей Никифорович «устраивал» отходную, так как был назначен куда–то на Запад военпредом, а на бригаде нашёл чудак, согласный занять его должность – капитан–лейтенант Пониковский Станислав Семёнович, за которым Алексей во главе со своим начальником – капитаном 2 ранга Путановым Константином Павловичем (ныне уже, к большому сожалению автора и всех тех, кто знал его лично, покойным) ходили в течение 6 месяцев и соблазняли оного перейти в ЭМС соединения, а тот всё отнекивался, так как был командиром БЧ–5 как год отремонтированной на «Дальзаводе» лодки и сидел в своём кресле на попе ровно и не напрягаясь.

Но всё–таки «уломали» 32-летнего механика, и тот согласился, ещё не зная, что «сидеть» ему на этой должности предстоит не много, ни мало, а 16 лет, что позволяло, как шутил впоследствии уже капитан 2 ранга Станислав Пониковский, «занести моё имя в книгу рекордов Гинесса» – ибо многие офицеры не то что на одной должности – а вообще столько не служат…

«Что надо для того, чтобы провести отходную?» – задаст любопытный читатель, никогда не служивший в ВМФ или армии, себе вопрос. Поэтому постараюсь просветить товарищей:

– выбрать место для проведения;

– подготовить продукты (желательно);

– подготовить выпивку (обязательно);

– назначить время, дату и форму одежды и оповестить сослуживцев.

Начнём по порядочку.

1) Выбрать место.

Нет ничего проще, если служил ты в Бечевинке – вокруг мест, уже подготовленных предыдущими поколениями подводников – хоть пруд пруди! Поэтому Алексей Никифорович особо и не заморачивался.

Жил он в 7-м доме (см. фото – второй белый дом справа по центру) вместе со своей супругой Ириной Владимировной, дамой с крутым и волевым характером, и сыном Андреем, который в 2011 году – прямо перед самым расформированием станет Начальником ЭМС 182-ой бригады дизельных ПЛ и как механик «проводит в последний путь» прославленное соединение, которое оказалось ненужным командованию Российских ВМФ.

Место было выбрано в аккурат метрах в 500 от 8-го дома (см. фото – белый правый дом) – там, где речка, текущая справа от 8-го дома делала изгиб и своими брегами очерчивала полянку, заботливо расчищенную и ухоженную – с сиденьями в виде поваленных стволов деревьев, огороженным кругом камней костром и выложенным из камней мангалом для жарки шашлыков. А что ещё надо для счастья – вода рядом, дров – немеряно, спички, надо полагать, у кого–нибудь в кармане найдутся (сам Алексей Никифорович табакокурением не баловался)

2

2) Подготовить продукты.

В Бечевинке с этим в 1993 году ещё пока не было проблем. Для начала проставляющийся должен определиться – а чем будет потчевать народ. На выбор было:

а) рыба красная – чтобы наловить надо попросить друзей–мичманов с УТС (практически подчинённых) или своего подчинённого мичмана Лёху Евсова, чтобы те со своими нукерами сгоняли через перевальчик к озерку на ночь, наловили рыбки и приволокли сюда – и тебе хорошо, и морякам отдых и прибавка к столу;

б) икра красная – смотри пункт первый – всё выполняется на «автопилоте»;

в) крабы – водолазный катер всегда под парами, вышли, кинули краболовку на ночь, утром пришли, вытянули – вот они, крабики, ползают по палубе и готовы к дальнейшей обрабоке;

3

г) картошка, морковка, лук – здесь тоже «ноу проблемс» как говорят англичане с америкосами – паёк тогда ещё давали регулярно, так что выделить на отходную килограмм 50 картошки, килограмм 10 лука и килограмм 7 моркови не составляло труда;

д) то же было и с мясом – у нас в Бечевинке мы какое только мясо не получали – и кенгуру с Австралии, и баранину с Новой Зеландии, и мясо китов нам как–то подкинули – короче, с мясом проблем также не было;

е) крупы – кроме перловки в уху (килограмм 5не более) другие варианты даже и не рассматривались;

ж) для шашлыка – специально заказывалась в Питере (Петропавловск–Камчатском) свинина, кетчупы и приправы;

з) для женщин – там же заказывались всяко там деликатесы – торты, пирожные, печеньки и прочая.

3) Подготовить выпивку.

Это – святое. Для мужчин – чисто в натуре «шило», коньяк и прочие, для женщин – совместно с подпунктом з) пункта 2 заказывались вино и ликёры, а для особо «любимых» товарищей – пару бутылок коньяка и литров 20 пива в бутылках

Последний пункт – обозначить место, время, форму и оповестить – нет ничего проще – на подведении итогов в самом конце предупреждённый комбриг оглашал «списочек», а жена убывающего – в магазине после привоза оповещала всех подруг и других приглашённых женщин.

Всё. И не надо суетиться!

Поэтому все мероприятия были выполнены качественно и в утверждённые Ириной Владимировной сроки.

В связи с чем, уважаемый читатель, мы и совершим скачок оперативного времени и пройдём на место отходной вместе с капитан–лейтенантом Пониковским Станиславом Семёновичем, который также – вместе с Алексеем Никифоровичем «проставлялся» – так сказать по поводу «вливания» в стройные ряды офицеров штаба почти что орденоносной, непотопляемой и несгораемой, победоносной и всегда наводящей тихий ужас на юсовцев, японцев и прочих жителей Индокитая своей непредсказуемостью бригады «Варшавянок»…

 

  1. Начало.

«Я есть альфа и омега!» (то есть в переводе на Русский Язык –  «Азъ есмь начало и конец») – воскликнул Иешуа Гайностри[3], после чего его благополучно и прибили гвоздиками к Кресту Господню, чтобы не буянил шибко и других не смущал.

Народ в Бечевинке бывалый, понимающий, что «кто не успел – тот опоздал», а посему всегда появляющийся на таких мероприятиях вовремя. Каждый что–то в подарок покидающему брега бухты Финвал, подходил к Алексею Никифоровичу и после небольшого монолога передавал подарок…

Наконец все приглашённые собрались, передали счастливчику подарки и занялись своими делами. Пониковский Станислав Семёнович решил возглавить группу товарищей, занятых с шашлыками. Через некоторое время, за которое женщины успели «накрыть поляну» – то есть расстелить на сбитом из досок щите, положенном на камни (изображая из себя стол), скатерть, расставить одноразовые «тарелька, стакана, вилька, ложька» – как говорил трюмный 2-го отсека бывшей ПЛ Стаса Музарбаев, нарезать взятый по талонам на пекарне хлеб – чёрный («пластилиновый» – как его называли в посёлке) и белый, и начать неспешную беседу в преддверии предстоящего пиршества.

Вторая группа приглашённых набрала в речке в котёл воды, разожгла костёр и повесила старый, «испытанный в многочисленных боях» котёл с водой над огнём, а сами тем временем занялись подготовкой картошки, моркови, лука и рыбы.

Процесс чистки описывать нет смысла, поэтому перенесёмся к немногочисленной группе офицеров, подготавливающих во главе с Пониковским С.С. стационарный мангал к процессу приготовления шашлыка. Станислав Семёнович разжёг мелкие сучья, и после того, как они «какчественно» разгорелись – начал подкладывать всё боле и боле толстые «дровишки». Пока костёр набирал силу группа «капитана Гранта» начала неспешно насаживать на шампуры уже подготовленное заранее мясо.

Всё шло по плану, без каких–либо сбоев до тех пор, пока Ярило–Солнце не встало прямо над головами «поваров». Стало жарковато, и Станиславу Семёновичу восхотелось испить чегой–нибудь. Так как он изготовлением пития не занимался (на нём лежала «обязанность» приготовить дрова, котёл, топор, пила, шампура, «ложька, вилька, тарелька»), то Пониковский осмотрелся и увидел штук 40 стоящих возле берега в воде ради приятного охлаждения двухлитровых бутылок из–под «Фанты», «Пепси» и «Спрайта», заполненных подкрашенной водичкой.

Читатели постарше помнят о порошках «Юппи», которые разбавлялись водичкой (не путать с водочкой) и получался напиток, который и использовался подводниками в качестве «запивона» употребляемого внутрь (исключительно с пользой для здоровья) «шила». В горле у Пониковского отчего–то стало сухо, и он, ещё раз оглянувшись, не увидел из питья больше ничего, кроме вышеописанных ёмкостей.

Спросив Алексей Никифоровича: «Это пить можно», на что тот ответил, занятый разговором с начальником штаба и потому до конца не въехавший в суть вопроса: «Ага, можно». Станислав подошёл к «батарее» бутылей, вытащил дальнюю, наиболее погруженную в прохладную водичку бутылку, резким движением открутил пробку и припал иссохшимися губами к горлышку, через которое влага начала перетекать в горло капитан–лейтенанта.

Видать, сильно хотелось пить бывшему механику ПЛ «Б–229», что, только выпив практически половину содержимого, до Станислава начало доходить: «А чтой–то тут явно не так!». И действительно было не так – ибо в бутылке был спирт, подкрашенный пресловутой «Юппи». Вокруг наступила мёртвая тишина, ибо на бригаде все знали, что Пониковский вообще «не употребляет родимую», а тут он на глазах у честного народа влил в себя практически литр неразбавленного шила и останавливаться явно не собирался на достигнутом.

Но нет. Стас оторвал бутылку от губ и, постояв минут пять – видимо приходя в себя и затем внимательно оглянувшись мутным взором, вопросил находящихся на поляне: «Какая сцука спирт сюда налила, а-а-а?», от чего все переглянулись и задумались – в присутствии женщин механик никогда не выражался – даже если те наступали в магазине ему своими шпильками на любимый мозоль. Затем Стас медленно закрутил пробку и, постояв в некотором оцепенении ещё минут несколько, поставил бутыль в водичку на место. Далее он с видимым усилием разогнулся, медленно повернулся, хмуря брови, и тут все увидели, что у механика взгляд стал какой–то суровый и грозный, отчего всем стало как–то не по себе.

Однако вновь назначенный главный электрик бригады, не переставая оглядывать всех из–подлобья – мол, «а чего это вы, товарищи граждане и гражданки, блин, тут собралися?», усердно и преувеличенно твёрдо начал передвигать ноги, направился к мангалу. Не вовремя попавшийся на пути Пониковского какой–то капитан 3 ранга (старпом по–моему с лодки) был отодвинут выпуклым чревом механика в сторону так, что едва не упал в горевший ярким пламенем костёр под котлом с нагреваемой для ухи водой.

4

Дойдя до мангала, Стас молча отодвинул члена своей группы от уже прогоравших дров, пододвинул к себе под зад деревянный ящик, и грузно сел на него, всё также угрюмо и сосредоточенно оглядывая присутствующих из–под бровей.

– Механик, блин, ну ты и даёшь!, – восхитился удивлённо комбриг. – А ещё говорят, что не пьёшь!

– Даю не я, дают женщины мужьям, – получил в ответ капитан 1 ранга, – нехер вместо лимонада шило людям подсовывать…

Далее механик углубился в теорию спаивания народа, но минут через семь прервался на полуслове и, заявив во всеуслышание: «А пошли вы все на…» (с детальной адресацией конечного пункта прибытия), отвернулся к комбригу спиной и переключил своё внимание на дрова в мангале…

Наступила неловкая тишина, продолжавшаяся минут 10, но Пониковский не изъявлял никакого желания общаться с народом далее, поэтому коллектив приглашённых во главе с комбригом вернулись к прерванным занятиям…

Долго ли, кратко ли – как я уже часто писал в своих скромных записках – но всё на этом Белом Свете имеет свой конец (в одном из значений – кроме женщин, ессно). Так и в этот прекрасный, жаркий и солнечный день уха была сварена, шашлыки под тяжёлым взглядом и при непосредственном участии Станислава Семёновича , который так и не удосужился закусить литр выпитого шила ничем – даже мануфактурой, были изготовлены, «шильце», ликёры, винце и коньячок были разлиты по ёмкостям, на «тарелька» была разложена нехитрая закуска приготовленная «на скорую руку» (а всем известно, что такой способ приготовление салатов и прочее – всегда приводит к наилучшему результату) женщинами, короче, «процесс» пошёл.

Комбриг – как начальник гарнизона – откашлявшись, произнёс приличествующую данному моменту речь, из которой явствовало, что товарисч Алексей Никифорович не дал «загибнуть» метрологии и электричеству в славном граде Финвал, что все остающиеся офицеры искренне рады за его дальнейшее продвижение по службе, а уж начальное ускорение к отъезду на Запад вместо него (комбрига то есть) сообщит своему благоверному несравненная Ирина Владимировна…, после чего на долгие двадцать минут переключился исключительно на прекрасную половину человечества, чем вызвал недоумение своей супруги и тоскливые взгляды жаждущих опрокинуть в себя первую «плепорцию» мужчин.

Но вот спич был благополучно завершён к удивлению самого выступающего, после чего все (кроме Станислава Семёновича, продолжавшего нерушимо и мрачно сидеть на ящике перед мангалом) дружно чокнулись и выпили. После выполнения этого мероприятия все поставили свои «кружька» на импровизированный стол, разобрали «вилька и ложька» и начали смачно закусывать, энергично работая челюстями.

Через некоторое время после окончания закусывания первой мероприятие было повторено, дабы «не остыло» в желудке. Снова все выпили, но уже за здравие Ирины Владимировны – дай Бог ей здоровья и побольше, побольше…

В качестве закуски группа товарищей, колдовавших у чана с варевом, наливала подходящим с «тарелькой» и «ложькой» участникам отходной наваристой, янтарной, пропахшей дымком и оттого вкуснейшей ухой, приправленной 100 граммами водки и небольшим количеством пепла опускаемой в уху «для затравки» горящей головни.

На Душах всех (опять–таки за исключением Станислава Семёнович) присутствующих ощутимо полегчало. Солнышко стало светить помягче и птички чирикать звонче. Народ уже не так быстро работал челюстями и столовыми приборами, ибо первый «пожар» был потушен и начиналось самое интересное – это разговоры «за жизнь» и прочее…

В это время Пониковский Станислав Семёнович, оторвавшись от тяжких раздумий о судьбах своей новой РодиныРоссийской Федерации, с трудом оторвал свой зад от уже ставшим родным для него ящика и тяжело поднялся, сжимая в своей руке шампур с нанизанным ароматным шашлыком. Станиславу захотелось есть, но жевать просто так мясо ему было влом – надо было сверху (по мнению Стаса) куски мяса «облагородить» – то есть полить кетчупом.

Развернувшись на 180 градусов, капитан–лейтенант поднял голову и посмотрел вперёд. Впереди стояла кучка народу, весело переговаривающаяся и абсолютно не желающая понимать призывы истосковавшейся по шашлыку души механика. Станислав сделал пару шагов вперёд и понял, что Земля действительно круглая и действительно обладает способностью к прецессии[4], вследствие чего постоянно пытается уйти из–под ног Пониковского. Но подводник на то и моряк, чтобы справляться с любыми трудностями. Поэтому медленно, но осторожно, бывший командир ЭМБЧ ПЛ «Б–229» направился к столу, на котором в щелях между телами оживлённо беседующих людей виделось несколько бутылей с кетчупом…

Тут на свою беду на пути у механика встало какое–то тело. Станислав не стал напрягать мозги – кто, зачем, да откуда, а просто рявкнул: «Слышь, болезный, дай пройти», – и в полной уверенности, что его приказание будет выполнено, двинулся вперёд. Однако в мире что–то произошло, и тело отодвигаться и уступать дорогу вновь назначенному главному электрику не возжелало, а что–то даже там проскрипело насчёт того, что пора бы уже Пониковскому и в коечку – типа выспаться. Станислава это озадачило несколько, но не настолько, чтобы зацикливаться. Он, не долго думая, переложил шампур из правой руки в левую, освободившейся рукою взял за грудки товарища, не желавшего ему (Станиславу) уступить дорогу, и просто отодвинул в сторону, прошипев: «Изыди, сатано!»

Сатано в силу своего паскудного характера стало возмущаться, так как стояло под руку с какой–то дамой, которая и была также перемещена вместе с сатанинским телом в сторону, чуть не вылив на свою и сатанинскую грудь жирую и янтарную жидкость, плескавшуюся в её тарелке.

– Слышь, тащ[5], хорош бухтеть – в ушах звенит. Не застилай свет людям, ибо будет бо–бо… Дай пройду – мне кетчуп надо взять, – Пониковский говорил это, медленно продвигаясь вперёд и не особо всматриваясь в лицо отодвинутого. – А ты, милашка, хорош верещать – от твоего крика птицы сдохнут и медведь испугается, так что помолчи, не пугай живность…

Тут Станислав взглянул, сфокусировав своё зрение и обретя чёткость восприятия картинки Бытия, через речку и лёгкую дымку фактически увидел медведя, который сидел прислонясь к дереву и с интересом наблюдал за происходящим.

– А ты, козлик кривоногий, чего припёрся? – спросил косолапого Пониковский.

– Да я ненадолго тут, посплю в тенёчке пока вы тут откушаете, а потом и сам подхарчусь, – ответствовал Михайло Топтыгин, устраиваясь поудобнее…

– Ну смотри – не дай Бог полезешь – все мозги с рогами поотшибаю!, – предупредил косолапого Станислав Семёнович и вернулся взглядом к столу. Топтыгин тем временем повздыхал и лёг с твёрдым намерением выспаться, если дадут эти двуногие, особенно товарищ с шампуром в левой руке.

6

Наконец Станислав Семёнович увидел–таки на столе необходимый ему продукт, немного подумал, положил на чистую тарелку шампур, двумя руками ухватился за флакон с кетчупом и замер в раздумье.

«Голова как–то туго соображает нынче», – подумалось механику, ибо обе руки были заняты, а вот пробку открутить уже было нечем.

– Слышь, человече, тебе помочь?, – поинтересовался уже прилёгший Топтыгин, до этого с нескрываемым интересом наблюдавший за телодвижениями Стаса.

– А как насчёт в бубен по пятачку?, – ответил хозяину леса Станислав Семёнович и посмотрел тяжёлым взглядом на косолапого.

Тому в табло явно не хотелось получать, поэтому он опустил голову на землю и закрыл глаза и нос обеими лапами, чтобы больше не видеть «царя природы»…

В это время к столу подошёл комбриг и, увидя «муки творчества» нового метролога, ни слова не говоря, отвинтил крышку бутылки с кетчупом. Механик, глядя куда–то вдаль мимо комбрига, вместо благодарности сказал:

– А чо, раньше не мог догадаться помочь… Устал я от вас, придурков, – после чего оторвал одну руку от бутылки с кетчупом, ухватил ею шампур с шашлыком, и, развернувшись, медленно, но осторожно, начал производить работу по перемещению своего мощного тела к родимому ящику около мангала…

Комбриг с подошедшей супругой ещё долго стояли и ошеломлённо смотрели в спину уходящего Пониковского, которого в таком виде видели первый раз за пять лет совместной службы…

На этом мы пока бравого капитан–лейтенанта и оставим, ибо он, как только пришёл к родному «креслу», тотчас же шумно сел на него, обильно полил ядовито–горьким кетчупом шашлык и принялся сосредоточенно жевать мясо, сидя с закрытыми глазами и полностью отключившись от происходящего вокруг…

 

  1. Рассказы[6].

Как это всегда бывает на пьянках, стыдливо именуемых «днём рождения», «отходная», «празднование 23 февраля», «Женский день» и прочие, после того, как спиртные пары уже достаточно «развеселили» участников действа, начинаются воспоминания и рассказы о смешном, что приключилось с кем–нибудь по жизни.

Все присутствующие разбились группами «по интересам», каждый занимался чем его Душа желала, однако несмотря на порядочное количество выпитого и съеденного, народ вёл себя культурно, матом особо не выражался (только если необходимо было в процессе рассказа какого–нибудь события – но в меру, так сказать), мужики всё понимали и так, а женщины стыдливо отводили глаза, делая вид, что это их не касаемо и они тут вроде как ни при чём…

Через час Пониковский Станислав Семёнович наконец доел свой шашлык, освободив шампур для желающих, но в себя полностью не пришёл. Он развернулся «к лесу задом, ко мне передом» – как выразился потом комбриг, – и стал прислушиваться к рассказам.

Особенно повезло ближайшей группе подводников – их ублажал своими рассказами «весёлый, старый доктор» Павел Игоревич Белоусов (гинеколог – см. рассказ «День рождения») с супругой Ниной Васильевной (врача–терапевта). Пониковский, как он сам потом автору рассказывал, пропустил самое интересное, но то, что ему удалось услышать – он мне поведал, а мне сейчас только остаётся изложить всё это в виде краткого так сказать конспекта – чтобы читатель не думал, что только отходная – это одна лишь пьянка

Доктор, развивая какую–то упущенную Пониковским в процессе поглощения шашлыка тему, продолжил:

Дело происходило в начале 80-х в славном граде Петропавловск–Камчатский. Хорошая и дружная семья. Родители – папа – военный, мама – доктор. Сын Андрей 4-х лет. Как–то под Новый Год родители расщедрились и купили сиамского кота – чистая порода, ужасно дорого, на Камчатке таких – единицы, назвали Васькой.

Андрей и Васька невзлюбили друг друга. Сиамские коты – злопамятны и зловредны. Как–то в феврале Васька и Андрей в чём–то не сошлись во мнениях. В пылу возникшей дискуссии Васька ободрал когтями всё лицо Андрея. Дело происходило на кухне. Андрей выскочил из кухни в коридор, схватил что–то и с криками влетел обратно на кухню. Через пару минут – звон разбитого стекла.

Родители заходят на кухню и видят:

– мстительно улыбающегося сына с окровавленным лицом;

– разбитое окно, через который в кухню влетает февральский снежок.

Начинается «разбор полётов».

На вопрос: «Где Васька?» сын указывает рукой на разбитое окно: «Там!».

Мама в отчаянии восклицает: «Как он туда попал?» и тут же получает ответ: «Сам выпрыгнул!».

Тут вступает в разговор отец: «Сам что ли выпрыгнул?», на что следует убедительное: «Сам».

Родители в один голос: «И как это случилось?».

Андрей, размахивая зажатой в левой руке «выбивалкой» для ковров, заявляет: «Я ему по почкам дал – вот он и вылетел».

Мама–доктору непонятно: «Сынок, а где ты почки у кота нашёл?».

Андрей поворачивает отмеченное боевыми шрамами лицо к родительнице, не знающей такого простого ответа, и заявляет: «А я ему (Ваське то ить) хвост поднял – а там у него двое почек свешиваются, я по ним выбивалкой и въехал!»

Папа в задумчивости: «Да-а-а, если бы мне по яйцам дубиной въехали – наверное тоже бы предпочёл смерть в полёте дальнейшим мучениям…»…

Кота нашли, обласкали, успокоили и накормили, но с тех пор Васька держался от Андрея на расстоянии метра, помятуя, что своё добро не мешало бы и беречь, как зеницу ока, ведь до марта ещё более двух недель…

Все дружно посмеялись, особенно женщины, представившие – что было бы с их мужьями, если бы и им так «по почкам» зарядили…

Тем временем ещё одна из женщин–слушательниц (Станислав Семёнович её не знал) решила поведать слушателям кое–что из своей студенческой жизни:

– Я училась в институте на вечернем факультете. Первый семестр 1-го курса. Группа – 20 человек, половина наполовину – 10 «мальчиков» лет по 2428 и 10 «девочек» – они постарше – лет по 2430. Идёт занятие по ОБЖ. Преподаватель задаёт вопрос:

– Первые признаки венерического заболевания.

Вскакивает девица лет 30 и выдаёт мгновенный подробный ответ.

С задней парты раздаётся мужской голос:

– Откуда знаешь?

Девица не теряется с ответом:

– В книжке прочитала…

Тот же голос с задней парты ехидно добавляет:

– Ну да, конечно. Своей медицинской…

Класс с преподавателем в лёжке…

Слушатели оценили рассказ, а женщина продолжила:

– В группе (той же) среди девиц была Елена – так сказать мадам Грицацуева в миниатюре – 28 лет, замужем за моряком торгового флота, шатенка, с голубыми глазами и тяжёлой женской долей ввиду частого длительного отсутствия супруга. Никто и никогда не слышал от неё никакого бранного слова, а «солёное» словцо, произнесённое в её присутствии, приводило Лену в состояние «полного нестояния» – глаза округлялись до размеров царского пятака, волосы вставали дыбом, лицо заливал румянец – короче, было такое впечатление, что девица сейчас упадёт в глубокий и долгий обморок…

Семинар.

Преподаватель, чтобы не утруждать себя выслушиванием «глубочайших познаний» студентов, организовал письменную работу в стиле «вопрос – ответ» и выдал каждому студенту по бумажечке с тремя вопросами, на которые необходимо дать письменный ответ…

Елена сидит на предпоследней парте, увлечённое выводя буковки на листе. Через 20 минут в тишине аудитории раздаётся её негодующий голос:

– Б…ть, сцука, е… твою мать, это же п…ец полный… Я здесь е…сь, как кошка драная, а тут…

Что тут происходит – никто не понимает, потому что слова далее вылетают изо рта скромницы сплошь матерные. Учитель чуть не падает со стула, все в недоумении – что случилось с главной хранительницы чистоты Русского языка и блюстителем нравственности группы.

Наконец преподаватель очухивается и спрашивает на секунду прервавшуюся в словоизлияниях Елену:

– Ты что?

Та, ещё на «автопилоте», выпаливает:

– Да тут, е… твою мать, козёл сраный задание выдал: «Напишите, какие знаете перорральные противозачаточные средства» (то есть употребляемые внутрь), а я дура недоё…ая уже 20 минут способы использования презерватива описываю…

«Козлик», ничуть не обидевшись, заявляет на всю аудиторию:

– Эк тебя, драгоценная наша, разобрало! Ты как там пишешь о способах – РТИ2 (резино–техническое изделие – так во времена СССР именовали презерватив) внарезку внутрь или целиком снаружи? Да-а-а, – протягивает далее преподаватель задумчиво, – видать давно у тебя мужика не было…

После чего, уже совсем задумавшись о чём–то, добавляет:

– Ты бы потом заглянула ко мне, поговорили бы о том, о сём…

Далее развить свою мысль преподавателю не дал гомерический хохот студентов, и громче всех смеялась наконец пришедшая в чувство сама «виновница торжества»…

Когда все отсмеялись, она продолжила:

– В группе нашей среди 10 «мальчиков» выделялся Марат – стройный, красивый, общительный, женатый. Жена у него очень ревнивая была, чуть что – скандал, истерика, размахивание руками (без сковородки или скалки), дура набитая, короче…

После занятий по субботам (а они проходили в утренние часы) у нас было вроде ритуала – мы всей группой ехали к кому–нибудь на квартиру, варили, как правило купленные в рядом стоящем с институтом ларьке, пельмени, быстро занимались по пройденным темам, делали задания и так далее – короче, отдыхали. При этом «мальчики» не забывали взять пару бутылочек «беленькой» – так сказать для ускорения мыслительных процессов…

Как–то перед Новым Годом Марат поскользнулся на улице и упал, вывихнув себе правую ногу. Встретили мы Новый Год, после первого после праздников занятия дружным коллективом отправились на квартиру к одному из «мальчиков» нашей группы – Косте. Так как ничего задано не было – «девочки» сварили пельмени, мальчики разложили нехитрую закуску, включили магнитофон. Марат – как болящий – лёг на диван и начал смотреть какой–то сериал «душещипательный» – он по ним (как и его супруга) был фанат. Поев пельменей (а Марат отказался) и выпив (только «мальчики») «по пять капель» – все решили потанцевать.

Надо сказать, что лучшим танцором в группе был именно Марат, но в этот день из–за больной ноги Марат не смог осчастливить «девичью» половину группы своим талантом.

Через 1,52 часа все натанцевались и понемногу разошлись. Ушёл, прихрамывая, и Марат.

На следующий день он появился в аудитории и сел, подперев голову рукой, – что означало –

«благоверная» Марата опять закатила истерику со скандалом. «Девочек» разобрало любопытство. Я, как староста группы, была «брошена под танк». Спрашиваю болезного:

– Что случилось Маратик?

И вот что все услышали в ответ:

– Прихожу домой. Нога болит – спасу нет. Думаю – прилягу, переведу дух. Только зашёл в квартиру, вылетает жена с вопросом: «Пил?» Честно отвечаю: «Нет». Вроде поверила. Разделся, проковылял на кухню – поесть (у нас – как вы помните – он есть не стал). Сидим, ужинаем. По телеку показывают сериал, который я видел у Кости, но по другому каналу. Жена говорит: «Смотри, Марат, – новую серию показывают». Я, не задумываясь и уплетая картошку за обе щёки, говорю: «А-а-а, это про то, как…» – и описываю, что будет в серии.

Жена в крик: «Ах ты, кобель паршивый. Пошёл вон, чтобы мои глаза тебя не видели. Опять по блям ошивался…» – и так минут на 10.

В это время голова работает как персональный компьютер. Наконец, жена чуть успокаивается, умолкает, а я ей говорю: «Мы с Костей в кафе зашли чаю попить. Пока принесли, пока попили – там по какому–то каналу эту серию показывали…»

Жена мне: «Врёшь».

Далее по рассказу потерпевшего выходило, что Марат (чистый мусульманин – из казанских) – истово крестится – и заявил: «Вот как Бог свят, чтобы меня тут же черти забрали, клянусь Господом нашим Иисусом Христом!». «Мальчики» и «девочки» группы дружно кивают и соглашаются, переживая за товарища.

Далее продолжает уже сам потомок воинов, проигравших битву на поле Куликовом:

– Затем поворачиваюсь, беру газету «Тройка» с программой, открываю в центре (там программа ТВ на неделю), нахожу канал – и тыкаю пальцем в него – «Смотри, если не веришь». Жена смотрит, верит, успокаивается, мурлычет: «Милый ты мой, Маратик, я тебя так сильно люблю, козлик ты мой драгоценный…» и всё в том же духе. Дальше «по плану» как у Баби Яги – «накорми, помой и в постельку уложи»…

Ты уж, Костя, если что – подтверди, что в кафе были, – заканчивает свой рассказ Марат

– Далее, – продолжает рассказчица, – было вот что:

– Мне надо было поклеить обои в прихожей. Сходила в магазин, купила – новомодние, рисунок – веточки сакуры на фоне Фудзиямы, и все это щедро осыпано блёстками. Красотища–то какая. Так как коридорчик был маленький, то купила 4 рулона – по моим расчётам должно было хватить.

После занятий все дружно пошли ко мне. Пока мы – «девочки» варили «вечные» пельмени, четверо «мальчиков» – а среди них и Марат, дружно взялись за дело – за час обклеили новыми обоями мою прихожку.

После этого поели, «мальчики» выпили по «пять капель», затем потанцевали. Марат танцует классно – поэтому к нему постоянно очередь из «девушек». Часов в 19.00 все разбежались по домам. На следующие занятия (в понедельник) Марат опять приходит «в грусти и печали» и сидит, подперев голову рукой. Я, как староста, проявляю участие:

– Что такое, Маратик, с тобой на сей раз приключилось?

Марат рассказывает:

– Прихожу домой. Всё как всегда. Жена встречает с вопросом: «Пил?» Честно отвечаю: «Нет». Вроде поверила. Раздеваюсь, снимаю с себя дублёнку, ложу на пуфик перед зеркалом, стягиваю пуловер. Только собираюсь вешать поднятую с пуфика дублёнку на вешалку, слышу вечное: «Пошёл вон».

«За что наказуешь, Господи!» (за три года совместной жизни со своей супругой Маратик из правоверного мусульманина стал чуть ли не православным христианином). Осматриваюсь – ни помады, ни засосов, ни другого компромата. У жены – истерика, слёзы, крики: «Кобель несчастный, когда уже у тебя твой хна других вставать перестанет…» и всё в таком духе. Не могу ничего понять.

После получасового словоизлияния жены с упоминанием всех моих родственников до седьмого колена и оценки моих действий с использованием слов, кои всегда пишут на заборах и стенах домов озабоченные гнетущим давлением на мозги сперматозоидов и гормонов подрастающее поколение, выясняется причина недовольства моей супруги – грудь моя (вернее – рубашка) после поклейки твоих обоев вся в блёстках.

Бли-и-и-н, и когда же это кончится? – заканчивает риторическим вопросом свою речь бедный Маратик

Народ попросил рассказчицу минут пять обождать, пополнил свои тарелки – кто хотел – ухой, кто наложил себе несколько кусочков шашлыка, и после всего этого благодарные слушатели обратили всё своё внимание на очередную историю из забубённой жизни одногруппника сказительницы:

– Всё про того же Марата замолвлю словечко, – продолжила та, тщательно прожевав любезно предложенный кем–то из соседей кусок шашлыка. – Снова суббота, занятия закончились, все дружно направились к Лене домой. У неё муж в море, трёхкомнатная квартира свободна. Обстановка – 20 человек группы, пельмени и бутылочка «беленькой». Постоянство – признак мастерства, чем наша группа и опровергает вечное утверждение, что «всё не вечно под Луной».

В институте что–то случилось с отоплением, поэтому все одеты тёпло – в свитерах, джемперах и пуловерах. В квартире у Лены – как под солнышком в Уганде, жара, короче. Народ разоблачился – то есть снял верхнее «утепление».

Как водится – поели, «малчики» выпили по «пять капель», потанцевали, сделали задания и разбежались…

В понедельник Марат сидит за партой уже в привычной нам позе – голова на руке. Вывод ясен – опять благоверная «вызвездила» своего красавца…

Подхожу и спрашиваю:

– Что на это раз вывело из себя твою благоверную?

Марат рассказывает:

– Прихожу домой. Ритуал повторяется: «Пил?» Честно отвечаю: «Как Бог свят – нет!». Снимаю дублёнку, жена в крик: «Пошёл вон отсюда. Чтоб мои глаза тебя больше не видели…» Далее – про родственников и меня лично. И самое главное – каждый раз всё что–то новое про себя узнаю…

«В чём дело» – думаю. Оглядываю себя – ни помады, ни блёстков…

«Ты на себя посмотри, кобель с необрезанными яйцами! – кричит супруга. – У тебя свитер наизнанку. Опять трахался с…»

И снова про меня лично, про женщин лёгкого поведения и тому подобное. Стою, соображаю. Наконец супруга выдыхается и умолкает на минуту, чтобы набрать в грудь воздуха побольше.

Докладываю: «Милая, у нас в институте авария была – прорвало трубу. Вода фонтаном. Перекрыли. Пришли в аудиторию – холод – как на Ямале. Сидели не раздеваясь. Писать не мог, – тут достаю свою тетрадь и показываю каракули. Последняя пара – в другой аудитории – там отопление работали – поэтому разделись. По окончании занятий – надел быстренько свитер, не глядя, ибо к тебе, моя радость, торопился. Посему и наизнанку» – и показываю другую тетрадь с лекциями на прошлой неделе (когда отопление ещё работало).

Жена посмотрела и заворковала как курица, блин: «Милый мой, Маратик, солнышко – как же я тебя сильно люблю, котик мой пушистенький…». Потом всё снова – ужин, ванна, постель.

– Господи-и-и-и, как покоя хочется! – с этим криком Души закончил Марат своё очередное повествование…

«Да-а-а, что такое не везёт и как с этим бороться?» – задал себе вопрос Пониковский, уже начиная потихоньку приходить в нормальное состояние. Дальше снова взял слово доктор:

– Я был ещё не женат. Закончил 1-ый курс, но до поезда, на котором поеду домой, – ещё 2 дня. Лето. 04.00 утра. Корпуса общаги студентов–медиков стоят близко и лицом друг к другу.

Тут с балкона одного корпуса раздаются истошные позывы низким мужским голосом:

Вась!!! А Вась!!!! Вася!!!!!

Минут через 5 открывается где–то окно и слышно:

– Ну чего тебе?

Тут голос меняется на сладко–умильно–счастливый:

Вася!! А какой мне щас минет сделали!!!!!!!!!

Слушателем было не ясно – как отреагировал Вася на столь радостное событие друга, но так как большинство присутствующих были или курсантами (мужская часть) или студентами (примерно ¾ женской половины присутствующих), то подобные крики удовлетворённого самца слышали практически (в разных вариациях) все, но чтобы в 4 утра! Это да! Наверное, Вася большое «спасибо» сказал удовлетворённому…

Сильно покрасневшая от ликёра Нина Васильевна заинтересованно спросила супруга: «Ты не о себе случайно рассказываешь?», чем добавила веселья у слушателей.

– Нет, – успокоил супругу Павел Игоревич таким тоном, что все засомневались в искренности его слов, ибо зачем было акцентировать внимание на том, что он «был ещё не женат», но гинеколог не обратил на это никакого внимания и продолжил:

– Незадолго до сессии, по каким–то делам я забрел в учебную часть факультета. С нашей инспектрисой уже беседовал однокурсник – негр.

Он хотел сдать какой–то экзамен досрочно и пришел за ведомостью. Для таких случаев обычно использовалась зачетная ведомость такого небольшого формата – на двух–трех студентов.

Так вот, инспектриса заполнила какие–то там необходимые графы и, протягивая эту бумагу негру, дружелюбно ему говорит: «Ну, ни пуха, ни пера!»

Негр напрягся, вспоминая правильный ответ, а потом радостным громким голосом ответил: «На х..!»

Всем присутствующим в учебной части стало по–настоящему хорошо.

Как еще С. Довлатов писал: «Хоть и с юга, а ведь понимает …»

– Правильное воспитание – залог взаимопонимания между народами, – прокомментировал рассказ Пониковский и все удивленно уставились на него, так как минут за пять до этого вместо капитан–лейтенанта сидело тело, абсолютно не реагирующее ни на какие внешние раздражители. Доктор сказал, что процесс выздоровления больного перешёл в решающую фазу, и продолжил свои воспоминания:

Мы с товарищем возвращались из отпуска. Билетов, как всегда, не было, и проводница согласилась за скромную мзду приютить нас в служебном купе.  А тут, как назло, ревизия.

Проводница прибегает: «Ребятки, идите, пожалуйста, в вагон–ресторан, переждите». Пришли, купили себе чая и хлеба. Час, другой, третий – сидим пьем и едим. Когда и нам, и официантам стало вовсе невмоготу, вернулись в вагон – а ревизоры еще не ушли.

«Ничего, – говорит проводница, –  договорюсь». И подсаживает нас – а дело уже к ночи – в купе–люкс к пожилой супружеской паре.

«Понимаете, хорошие ребятки, студенты–медики, из отпуска, вы не думайте, что они в бородах и не стрижены вовсе»

Уселись в ногах кроватей. Сидим, молчим. Молчат, но не спят, и лежащие на полках муж с женой. И вдруг мой приятель вспоминает, что мы в ресторане вынимали перочинный нож. Он начинает рыться по карманам и, не найдя его, тихим, но оглушительно звучащим в тишине купе шепотом спрашивает меня: «Петро, ты нож–то взял?» Боже, как закричала бедная женщина!

«Закричишь тут!», – пронеслось в голове у Пониковского. А доктор, недолго порывшись в обширных кладовых своей памяти, продолжил:

– Полковник медицинской службы читает лекцию. Решил показать нам слайды. Повесил на доске белый экран, включил диапроектор (дистанционный)…

Стоит спиной к доске – нажимает на кнопочку – слайды меняются, он делает комментарии. Вдруг – слайд оказывается перевернутым…

Все студенты загалдели… Полковник поворачивается к экрану лицом – видит, что действительно слайд перевернут, кладет пульт, подходит к экрану… Снимает экран, переворачивает и вешает опять на доску…

Делает шаг назад – изображение все равно, как ни странно, оказывается перевернутым. Все студенты, естественно, лежат на партах от хохота. После этого, полковник говорит: «Что вы мне голову морочите?». Подходит снова к экрану, снова его снимает, переворачивает и вешает в прежнем положении. Все студенты просто лежат от хохота…

Немного бывало таких веселых лекций на военной кафедре

«А у военных всегда так – квадратное катить, круглое – кантовать», – Станиславу были понятны мотивы поступка полковника, ибо когда он сам своим подчинённым читал лекции, то после их тоскливых взоров подчас и у Стаса начинала отказывать соображалка – вот уж воистину «С кем поведёшься – от того и наберёшься!».

Тем временем супруга перебила Нина Васильевна:

– Общежитие мединститута. Утро 8 ноября. (Пояснение для молодежи: 7 ноября – сов. праздник, повод для одной из самых глобальных пьянок, а 8-е – рабочий день). 08.00 часов утра, обстановка в пояснениях не нуждается – кто представляет, тот представит, а так – это неописуемо. По длинному коридору, куда выходят двери комнат, движется декан, пришедший с комиссией (как будто непонятно, почему никого на занятиях нет!). Примерно посреди коридора в позе морской звезды лежит спящий студент – правда, в коридоре только верхняя часть туловища, нижняя – в комнате, но проходить неудобно.

Декан останавливается и с брезгливым выражением пошевеливает студента носком ботинка. Студент просыпается, фокусирует мутный взгляд на ботинке, потом на ноге, выше, выше – на лице, узнает…

И пытается уютно свернуться калачиком, недовольно ворча:

– Бля… Декан… И приснится же такое…

Декан с каменным лицом перешагнул тело, да и вообще весь визит обошелся без репрессий.

Стас представил, если бы такое было бы в СВВМИУ, но картины не получалось – ибо для курсанта всё бы закончилось губой (а в Севастополе в те времена я никому бы не советовал туда попадать) и исключением из училища. Нина Васильевна продолжила свои воспоминания:

«Третий трудовой семестр» (терминология середины восьмидесятых), а по–русски – выезд студентов–медиков в колхоз, где мы работали на консервном заводе. Народ всеми правдами и непрадами пытается отлынить от работы, вплоть до «самострела» всякими старыми дедовскими средствами с поносом и температурой. Освобождение от работы давала медсестра студенческого лагеря (житель того же села), которая только и умела, что мерить температуру. В помощь ей, а также для прохождения практики, выделили двух наших студенток, только со старших курсов, которым не давалось право выписывать самим освобождения, но, поскольку та медсестра и писать–то толком не умела, они заполняли бланки истории болезни.

В этом и было спасение наших мальчиков: слегка загулять со старшекурсницами на всю ночь, а с утра явиться вместе с ними в медпункт, где они (старшекурсницы) в присутствии официальной медсестры они выписывали тебе якобы рецепт, а на самом деле там было написано, что такой–то освобожден от работы в связи… и дальше невоспроизводимое название на латыни, которое ессно никто прочесть не в состоянии. Потом мы эту бумагу несем в контору завода и пару дней «болеем». Мы этим активно пользовались, да и будущие медики были ничего себе, так что все шло гладко пару недель, за которые наши мальчики умудрились «проболеть» дней 8. Кончилось все плохо: однажды ночью в разгар веселья у студенток–медичек в комнате в дверь вваливаются два местных мента и уводят их для дознания.

Народ в панике, в чем дело? Выясняется, что выписав тучу таких справок своим приятелям, они несколько утомились от рутинных названий и стали упражняться в разных редких болезнях. Когда их запас иссяк, или в силу постоянных недосыпаний, они стали выписывать справки типа «Освобожднен от работы с такого–то по такое–то в связи с проникающим черепно–мозговым ранением» и т.д. Эти справки ессно никто не читал, но как–то раз они попались на глаза главному врачу местной больницы (куда их передавали через некоторое время) и с тем сделался кондратий от формулировок типа: «освобожден от утренней смены в связи с ампутацией передних конечностей» или «постельный режим в течение двух дней в связи с терминальной комой на фоне церебрального паралича, осложненного фиброзно–кавернозным туберкулезом». Короче, был очень серьезный вдув. Но сейчас вспоминается с удовольствием…

Для слушателей наименование болячек не говорило ровным счётом ничего, однако все поняли, что Нина Васильевна была зело расстроена на мужскую часть студенческого отряда, так как в те года про лесбиянок и однополую любовь как–то и не задумывались, в связи с чем мальчики путём соблазнения девиц со старшего курса, от работы злостно отлынивали, а девушкам такой лафы не светило. Обидно – понятен ёжик…

Павел Игорович с тоскою посмотрел на свою пустую тарелку, немного подумал и затем протянул ей Стасу:

– Мех, кинь шашлычка, будь другом…

В это же время снова вступила в разговор женщина, рассказ которой остался в памяти Пониковского после его выхода из небытия. Она решила немного просветить слушателей о богатстве Русского Языка.

– Как–то на практическом занятии одна преподавательница, увидев, что Марат с Еленой разговаривают и не желают вникать в суть поставленных учительницей задач, гневно посмотрела на них и выпалила:

Елена, закрой рот. Марат, отвернись от нее!!!

Сказать, что группа в лежку лежала до самого перерыва – это ничего не сказать…

Станислав Семёнович к этому моменту уже успел наложить в тарелку к Павлу Игоревичу куски свинины, обжаренные на огне, щедро полили их остатками кетчупа из бутылки, стоящей у правой ноги, и передал тарелку доктору. Затем сказал:

– У меня двоюродные сёстры–медики, вот что они как–то мне рассказали: приходит девушка на прием к врачу–гинекологу. Врач – молодой мужчина. Некоторое время беседуют: «На что жалуетесь, чем болели раньше?» и т.д. Затем девушка располагается на гинекологическом кресле, врач подходит, внимательно смотрит и говорит: «Где–то я вас уже видел…»…

Далее он продолжил:

Учился я на 1-м курсе Севастопольского судостроительного техникума, а жил в посёлке с иностранным названием «Голландия». У одного моего друга уехала мать в командировку. Мы все (а нас было пятеро) собрались в субботу после обеда, купили 3 бутылки водки и пошли к нему бухать. Часа через 2 двое уже были отключенные, двое еще держались, а я – как всегда (тут все ухмыльнулись, не веря) не пил. На закуску у нас было 5 кг сарделек, которых заботливая мама оставила сыну, чтоб тот не оголодал, и мы их периодически варили. Захотев отлить, один товарищ с трудом встал и побрёл в туалет (совмещенный). Долго пристраивался к унитазу (а так как дверь была открыта, то мы все это видели), потом понял, что не попадет, и повернулся к ванной. Хозяин квартиры, сидевший рядом со мной, схватил со стола сардельку и, подкравшись к копающемуся в ширинке парню (а год был 1976 и брюк с молниями и в помине не было), сунул ему в руки  сардельку. Тот блаженно расслабился, закатил глаза к потолку, и из штанины потекла струя. Но самое интересное произошло после. Освободив мочевой пузырь, он разжал пальцы и сарделька брякнулась на пол. Я первый (и последний) раз в жизни видел, как человек трезвеет за секунду!

А это, – продолжил Станислав, – из школьной музыкальной жизни. Идёт урок сольфеджио, преподаватель наигрывает диктант. Так как я был с «наступившим мамонтом на оба уха» (см. рассказ «Запись в дневнике»), то диктанты не писал, а просто смотрел в окно. У школы припаркован «Жигуль» пятёрка. Рядом с ней стоит здоровенный мужик, стрижка – «под ноль», кулаки с голову телёнка – таких часто потом можно было видеть в середине 90-х, только тогда у «быка» не было цепи золотой на шее толщиной в палец. Держит одной рукой за грудки своего сына–первоклассника и тряся его громко говорит: «Если ты еще раз будешь мною пугать учительницу…!!…..»…

Темнело…

Народ уже начинал потихоньку расходиться. Одна из слушательниц группы Павла Игоревича несколько расслабилась и, вставая, не удержалась, и чтобы сохранить равновесие, упёрлась правой рукой своему мужу прямо между ног. Пока её разогнули – у мужика от боли лицо все побелело. Пониковский, глядя на всё это безобразие, посоветовал наложить льда мужику в ширинку, а жену – лишить права на коитус (см. рассказ «Буратино») на три дня. Доктор Сергеич утешил всех, что ничего страшного и рассказал ещё одну историю:

– Было это в середине 80-х. Работал я в одном из роддомов. И был у нас замечательный врач–анестезиолог Сергей, молодой, высокий, обаятельный, красивый. Дамочки от него просто тащились. К тому же обладал он удивительным даром женщину во время родов успокоить, расслабить. Как–то рожает у меня хохлушка полутора центнеров, орет благим матом, меня не слушает. А надо сказать, у хохлушек примета – чем громче во время родов орешь, тем больше шансов родить пацана.

Надоела она мне до смерти своими криками, зову Сергея – успокой, говорю, а долг платежом красен, я тебе когда–нибудь помогу. Заходит Серёжа в бокс, начинает мадам гипнотизировать–уговаривать: «Милая, расслабься, успокойся, кричать сейчас не надо. Возьми меня за руку…». Дама, не глядя, протягивает руку, попадает Сергея между ног, тут у нее начинается очередная схватка, и рука импульсивно сжимается.

Звериный рев Серёги перекрыл крики всех рожениц. Когда я наконец смог разжать руку мадам, врач–анестезиолог – специалист по гипнотическому воздействию на рожениц – враскорячку вышел из бокса, неделю был на больничном, а после даже не смотрел в мою сторону. И никогда больше не обращался к роженицам ласково и нежно….

Ну всё, на этом будем шабашить, – закончил доктор, встал, галантно помог подняться своей благоверной и степенно удалился по направлению к 7-му дому.

В течение последующего часа все разбрелись. Станислав с немногочисленными товарищами прибрал мусор, объедки сложил в своё бывшее кресло и выставил его рядом с березкой. После этого крикнул в сгущающуюся темноту лесочка:

Михайло Топтыгин, иди подхарчись, мил друг, – но косолапый  решил, что здоровье дороже и появился около лакомства лишь после ухода всех двуногих…

 

  1. Итоги.

На следующий день капитан за вычетом лейтенанта прибыл в штаб. На построении в 07.55 командир бригады просветил Пониковского о его «подвигах», чему Станислав несказанно удивился, ибо в его голове «не отразилось ничего» о прошедших событиях. Итак, по словам комбрига, выходило, что:

– «никогда не пьющий» механик одним залпом выпил литр «шила» (это Станислав ещё помнил);

– как это ни удивительно, но шашлыки, приготовленные находящимся в «никакизме» и вне пространства и времени механиком оказались «очень даже и ничего» – вполне съедобными;

– по ходу вечера, при попытке подойти к столу и взять кетчуп, бравый капитан–лейтенант хватал за грудки начальника штаба с женой («Как, и Веру Александровну тоже?» – приуныл Пониковский. «Нет, – уточнил комбригжену не хватал, но она держалась за начштаба») и таскал их всяко разно, требуя, чтобы они освободили главному электрику дорогу, иначе он тут их прямо и закопает (тут Стасу стало как–то нехорошо, ибо он помнил, что какое–то тело отодвигал, а вот насчёт «закопать» – он не помнил);

– обругал меня (комбрига) всякими нехорошими словами и смотрел сурово, хорошо, что руки были заняты, иначе бы я (то есть комбриг) точно получил бы в пятак;

– разговаривал с медведем, которого никто не видел («Странно, – подумал Пониковский, – но я–то его видел!»)

– после «убытия» от стола с кетчупом «построил» всех, разогнал свою группу и сам лично готовил шашлыки, причём постоянно находился с закрытыми глазами;

– где–то около 23.00 перешёл речку, столкнулся нос к носу с медведем–однолетком («Ага, – промелькнуло в голове у вновь испечённого офицера ЭМС, – значитца был–таки Топтыгин!»), обнял его и что–то долго втолковывал на ухо, причём видно было, что мишка вовсю старался вырваться и исчезнуть, но бравый механик на корню пресекал все попытки косолапого освободиться из механических объятий;

– только после того, как Начальник ЭМС позвал к себе Пониковского, тот похлопал по морде медвежонка, непонятно где и как потерявшего маму, и, подождав пока тот повернётся к механику задом, сообщил косолапому ускорение пинком левой ноги под зад;

– далее снова благополучно перешёл по камням речку (а на этих валунах многие даже трезвые ухитрялись поскальзываться) и направился к своему мангалу, возле которого и затих в задумчивости часа на три…

Пониковскому было стыдно. Он искренне попросил извинений у комбрига и у начальника штаба, но те ответили: «Да, давно мы так не веселились!» и больше никогда не вспоминали об этом случае.

Офицеры бригады ещё долго дружно подсмеивались над механиком, но – аккуратно, вспоминая отходную его предшественника, тем более что больше поводов для такого рода веселья Станислав никому уже не никогда давал…

 

 

[1] Отходная – маленький сабантуй, устроенный военнослужащим, назначенный на вышестоящую должность с убытием в другую войсковую часть или другой гарнизон.

[2] Копытце – старинное название бражной чаши, то есть Алёнушка говорила своему непутёвому брату: «не пей хмельного – потеряешь человеческий облик и превратишься в животное»

[3] Иисус Христос

[4] прецессия – грубо говоря – раскачивание оси Земли

[5] тащ – сокращённое обращение моряков к офицерам – от слова «товарищ»

[6] все истории до рассказа, помеченного сноской «», были поведаны автору в дружеской беседе Шуманиной Н.В., остальные взяты из Интернета и маленько откорректированы автором

Отходная.
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
  • Опубликовано: 1 год ago on 09.07.2016
  • Последнее изменение: Июль 9, 2016 @ 5:25 пп
  • Рубрика: Авторская колонка
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

Дед Мороз и Снегурочка

Читать далее →

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup

Scroll Up