Loading...
You are here:  Home  >  Авторская колонка  >  Current Article

Промах. Часть II. Неточный выстрел

Опубликовано: 29.05.2016  /  Нет комментариев

2.1 В больнице.

Выйдя из класса, Пониковский добрёл до гардеробной, с трудом облачился в свою куртку, с ещё большим трудом левой рукой кое–как застегнул пуговицы на ней и, продолжая мысленно костерить родственников своей новой соседки по парте, вышел из помещения школы. Спустившись по ступенькам с крыльца, болящий повернул влево и прошествовал к вечно открытым воротам из храма знаний. Миновав оных, Станислав начал спускаться по ступенькам лестницы, ведущей от школы к переулку, с левой стороны которого располагалась городская больница под широковещательным номером 4.

Торопиться уже было некуда, Пониковский не спеша спустился с трапа [это морское название лестницы] и, довернув влево градусов 30 ступил на булыжники, коими и был вымощен переулок. Идти предстояло недалече – метров триста, преодолев которые Станислав повернул ещё раз налево, прошёл метров тридцать через небольшую площадку и, поднявшись по четырём отполированным безчисленным количеством ног больных, вошёл в прохладную сень здания.

Поворотясь влево ещё на 90 градусов, желающий вылечить свой всё ещё ноющий нестерпимо палец сделал два шага и чуть было не упёрся в спину некой девицы с перебинтованной рукой, которая терпеливо дожидалась вместе с мамой своей очереди подойти к окошку регистратуры. Спина юного создания была ничего – как отметил всё видящий и всё замечающий Везельвул. Купидон пролетел вперёд и осмотрел впереди стоящую со стороны, противоположной тылу, после чего сообщил всем, что и спереди девица даже очень и очень…

Очередь потихоньку иссякла, девица получила талончик и, обогнув по широкой дуге внушительную фигуру Станислава Семёновича, направилась в правое крыло здания. Пониковский наклонился к регистраторше, назвал свою фамилию, адрес проживания и причину своего появления в этом здании. Минуты через три тётенька, чья фигура была облачена в синеватой белизны халат, протянула талончик парню вместе с медицинской картой и сказала, чтобы он направлял свои стопы к хирургу, который располагался в кабинете №2.

Станислав взял свою медицинскую книжку, талончик, развернулся на 180 градусов и, пройдя десять шагов по коридору, завернул в проход, ведущий к лестнице, по которой болящие поднимались на второй этаж, но не затем, что вознести свои телеса на 4,5 метра вверх, а чтобы подойти к гардеробной, что располагалась под трапом, где разоблачился и, получив взамен номерок, оставил свою куртку. Закончив сие действо, Пониковский вернулся в коридор первого этажа и, свернул влево, прошествовал к кабинету №2, на которой висела табличка, ясно указывающая, что это не морг, а кабинет хирурга. Перед дверью стояло 6 стульев, два из которых занимали мама со своей раненой в руку – как подумалось Станиславу – девицей.

– Кто последний? – вопросил Пониковский у народа. Народ повернул головы с болезному и явно усомнился в адекватности вопрошающего.

– Ты чо, совсем сбрендил? – послышалось в левом ухе Станислава. – Что не видишь – одна первая и последняя – как три в одном.

– Интересно – в почему три, а не два в одном? – удивился Пониковский, усаживаясь на стул рядом с девицей. Хвостатый разъяснил безтолковому[1]:

– А маму евонную не считаешь совсем. Вот и получается три – она, её дочка и болячка – как раз три в одном…

В это время открылась дверь и моложавая медсестра пригласила девицу в кабинет. Та резво вскочила со стула, вслед за ней поднялась мама, и они прошли туда, куда их и пригласили. Через пять минут мама вышла и снова опустилась на стул. Станислав закрыл глаза и расслабился…

Долго ли, коротко ли, но дверь в кабинет за широковещательным нумером 2 открылся и из него выпорхнула девица со свежеперебинтованной рукой. Медсестра, вышедшая через некоторое время вслед за ней, пригласила Стаса в кабинет, но тот глубоко ушёл в себя и ничего не слышал.

– Слышь, болезный, вставай – нас ждут великие дела! – Пониковский очнулся от того, что «сотоварищи» вместе с медсестрой трясли его за плечо.

– Вам плохо? – спросила медсестра, вглядываясь в лицо ещё не совсем очнувшегося парня.

– Нет! – ответил Станислав и поднялся со стула.

– Значит всё ещё впереди будет, а мы тебя пока что тут подождём! – услышал Пониковский голоса своих вечных спутников и, аки Аввакум[2] в пещь огненную, шагнул в бездну кабинета.

Там за столом сидел и писал что–то молодой доктор, который оторвался от писанины и посмотрел на вошедшего.

– Что–то молодёжь сегодня к нам зачастила, а, Надежда, – с чего бы это? – обратился потомок Гиппократа и предложил сесть Станиславу пред свои ясны очи. Тот сел и, не говоря ни слова, сначала положил на стол свою медицинскую карточку, поверх неё смело водрузил талончик, полученный им в регистратуре, а затем вытянул по направлению к медицине правую руку с больным пальцем. Тот положил ручку и, не глядя на распухший палец, констатировал:

– Всё ясно – панариций. Надежда, готовь операционную.

Пониковскому сделалось как–то не очень хорошо, ибо он понял, что его сейчас начнут резать, а что это такое – он ведал, ибо не раз уже за свою краткую жизнь ухитрялся нарушать целостность своего кожного покрова ножичком.

Доктор дописал свой роман, открыл медицинскую карточку славного сына адмиральской четы и внимательно осмотрел девственно чистые листы – до этого Станислав ни разу у докторов не был, разве что только в первые два года своей жизни. Сделав удивлённое лицо, доктор ещё раз внимательно посмотрел на Станислава и после этого встал и направился к умывальнику. Долго, любовно и тщательно, медицина мылила свои руки, дабы грязь любая не попала в операционное поле, как любила выражаться двоюродная сестра Стаса, как–то в 1983 году приведшая его в морг или прозекторскую – Пониковский тогда и не понял – как правильно называется помещение со столами, на которых лежали трупики и фрагменты тел когда–то живущих в Мире Яви[3] – Ленинградского мединститута (видать думала напугать Станислава, но тот вида мёртвых не боялся – в своё время насмотрелся на них).

Окончив это священнодействие, доктор жестом пригласил Пониковского проследовать за ним в соседнее помещение. Там, освещаемая ярко белым светом софитов, уже находилась Надежда, держащая в своих руках какое–то приспособление в виде ножниц с зажатым на конце его тампончиком.

– Садись, отрок. Уколов – как, не боишься? – спросила медицина, доставая стеклянный шприц довольно приличных размеров, украшенный здоровенной иголкой на конце.

– Переживу, – ответил севший на табурет Пониковский. – Бывало и хуже…

Доктор тем временем вскрыл ампулу, опустил туда иглу и через неё втянул в шприц прозрачную жидкость.

– Голову отверни – сейчас будет немного больно, – донеслось до Стаса и тот, повернув голову в сторону левого плеча, почувствовал как сначала больное место было протёрто чем–то холодящим, а затем в него воткнулась игла, после чего палец начал надуваться чем–то – было больно, но терпимо. Наконец наддув закончился, и хлопец понял, что игла покинула палец.

– Посиди пока, – утешил болящего доктор Айболит и снова помазал уколотый орган тела чем–то прохладительным…

Через некоторое время доктор спросил: «Что чувствуешь?» и произвёл какие–то манипуляции с пальцем, но парубок абсолютно ничего не почувствовал, о чём довольно бодренько и сообщил доктору. Затем к Станиславу подошла медсестра, встала перед лицом Пониковского, левой рукой зажала руку оперируемого, а правой – как догадался хлопец – густо обмазала больной палец йодом.

– Ну-с-с, приступим! – донеслось до Стаса. Тот напрягся, но абсолютно ничего не почувствовав, расслабился, закрыл глаза и постарался уйти как можно глубже в себя…

– Не спи, замёрзнешь! – через некоторое время услышал Станислав Семёнович. – Недолго мучилась старушка в эскулаповых руках… Бинтуй его, Надежда.

Доктор обогнул операционный стол и вышел в свой кабинет. Тем временем медсестра плотно забинтовала по–прежнему ничего не чувствующий палец бинтов, отодвинула своё тело, разблокировав руку Станислава, и сказала нежно:

– Свободен, родимый…

Станислав мысленно пожелал новоявленной родственнице как можно поближе познакомиться с родичами Везельвула, встал с табуретки, опустил правую руку с плотно забинтованным прооперированным пальцем вниз и прошествовал в соседнее помещение к доктору, который к этому времени закончил заполнять каракулями девственный лист в медицинской книжке Пониковского, закрыл её, взял четвертинку листа, заполнил и её письменами и, протянув Станиславу, сказал:

– Жить будешь. Неси в регистратуру. Поставь печать в справке об освобождении. Через 5 дней ко мне на перевязку…

Станислав Семёнович левой рукой взял протянутую весёлым доктором свою книжку, справку и, пробормотав: «Спасибо», вышел из кабинета…

 

2.2 Вот оно.

Станислав Семёнович аккуратно постучал в дверь класса и, услышав сакраментальное: «Войдите», смело отворил дверь и шагнул в класс. Ирина Николаевна повернулась к вошедшему и удивлённо вопросила: «Почему опаздываем?». В классе наступила тишина и все ученики поворотились к массивной фигуре Пониковского.

Станислав посмотрел на учительницу с некоторым удивлением – типа, что взять с болезной, которая считает, что отсутствие 30 минут на уроке – это лишь опоздание, но расстраивать будущего завуча школы №40 не стал и ответил ей чётко и ясно: «Ирина Николаевна, был в больнице на операции. Врач дал освобождение. Прошу разрешения уйти», после чего направился к своему новому месту (напомню для забывчивых – первая парта, средний ряд, слева, если смотреть от доски) с огромным желанием взять портфель и уехать домой, ибо палец начал уже отходить от наркоза, о чём свидетельствовала всё разрастающаяся ноющая боль.

Однако на историчку слова прооперированного никакого воздействия не оказали. «Садись на своё место!», – было сказано ею болезному, и тот покорно направился к своему стулу. В это время Нина Кулёва подпёрла свой подбородок правой рукой и, как показалось Станиславу, ободряюще улыбнулась.

«Слышь, недорезанный, гляди – ты ей нравишься!» – послышалось в левом ухе Станислава, который почувствовал, что Везельвул начал подпрыгивать на левом плече.

Покрышкин, блин, пуляй скорее, она – наша! – это уже относилось к Купидону, но тот никак не мог дотянуться до стрелы в колчане. Везельвул подскочил к летуну, вытащил стрелу и дал её своему «сотоварищу». Купидон наложил стрелу на лук, правой рукой натянул тетиву, зажмурив левый глаз тщательно прицелился и отпустил тетиву…

– Пошла, родимая! – начал комментировать полёт стрелы чёртик, но тут в это время из–за правого плеча Нины вылетела фигурка с розовыми крылышками, которая ударом ноги отшвырнула стрелу, поразительно точно летевшую прямо в сердце Нины Кулёвой

– Изыди, сатано! – вскричал рогатый на левом плече Станислава. – И откуда бабьё на наши головы берётся?..

– Сам вали отсюда – откуда пришёл! – ответствовала Купида, а сама в это время запустила стрелу в сторону Купидона. Тот порхал над правым плечом Пониковского. Везельвул, оттолкнувшись от тела Стаса, в прыжке хотел было перехватить стрелу, пущенной розовой летуньей, но как только дотронулся до летящей стрелы с розовым оперением – тут же отдёрнул руку.

Стрела, до которой ухитрился дотронуться Везельвул, тут же изменила направление своего полёта, и в итоге задела Стаса, но попала не в сердце, а воткнулась в мощный торс парня рядом с нижним правым ребром …

У Стаса просветлело в глазах, плохая погода враз переменилась, за окном и в классе стало ярче, воздух насытился каким–то тонким ароматом, на душе юного спортсмена наступила благодать, боль в пальцу почему–то приутихла, лицо новой соседки по парте преобразилось и по сравнению с ней мадонна Рафаэля казалась уже Станиславу всеми отвергнутой деревенской дурнушкой. Неведомая сила потянула Пониковского к Нине, и он бодрым шагом направился к своему стулу, на который он, шумно отдуваясь и пыхтя, и опустил свою пятую точку.

Мир как таковой перестал существовать для Пониковского, ибо рядом с ним сидела единственная, самая неповторимая, прекрасная, нежная, благородная, милая, безконечно желанная девушка, ради которой – как казалось Станиславу – и стоило появиться в этом Мире Яви и жить…

Помещение класса увеличилось до размеров Вселенной, в которой не было места ни одноклассникам, ни Ирине Николаевне, которая – как заметил краем глаза поражённый стрелой Купиды отрок – продолжала что–то вещать в пространство, но Стасу не было абсолютно никакого дела до её разглагольствований. Он утвердился на стуле, и лицо его оборотилось к хозяйке представительницы Мира Нави женского рода с розовыми крыльями, таким же платьицем и панталончиками…

– Веселится и ликует весь народ…, – послышался в эфире голос левого «сотоварища» Станислава, который вдруг заметил, что на левом плече Нины появилась вновь представительница чёртячьего племени. – Ба-а-а-а, знакомые все лица, Лилит, какими судьбами в наших краях?

– Ты, парнокопытный, ты чего это к моей сестре сегодня приставал? Давно по пятаку не получал? Я не посмотрю, что твой папа главный заведующий, за сестру все рога поотшибаю! – послышалось в ответ гневная тирада…

Везельвул притих, переваривая услышанное, которое ничего хорошего ему не сулило. По привычке он прислонился в левому уху Станислава и в задумчивости начал чесать свой нос кончиком хвоста.

– Нарвался, чудо еловое? – послышалось справа, и Станислава обдало дуновением эфира, возмущённого крыльями Купидона. – Сколько можно было говорить, что не только во многия знания – многие печали, но и многия женщины – ещё больше неприятностей. Сидел бы спокойно – и в пятак никто бы не заряжал…

В волнах эфира продолжалась словестная баталия между представителями Тёмной и Светлой Нави. Пониковский отключился от их болтовни и уставился на свою соседку. От тела девушки исходили какие–то волны, которые медленно, но уверенно подталкивали душу молодого человека к ней, наполняя всё пространство звуками Вселенской Гармонии, непередаваемыми внеземными запахами и чувственными волнениями, которые до сих пор ещё были неведомы Станиславу. Душа его пела от Счастья, глаза светились радостью и даже серая, слякотная погода радовала отсутствием жары и слепящего солнца.

Мысленно Станислав Семёнович уже обнимал предмет своего обожания, покрывал горячими поцелуями её лицо и податливые губы, чувствовал дрожь желания её тела, а в глазах Нины Кулёвой ему виделся такой же огонь страсти, какой пылал и в его собственных очах. Всё окружающее, кроме соседки, было Станиславу абсолютно безразлично, поэтому с первого раза он и не расслышал обращённые к нему слова Ирины Николаевны:

Пониковский, можешь идти домой, – было сказано ему неоднократно, однако спешить выполнять её распоряжение не стал, ибо тело по–прежнему оставалось налитым какой–то непонятной тяжестью, а голова никак не хотела отворачиваться от Нины.

– Очнитесь, государь! – услышал Пониковский голос баламута с хвостом. – Вставай, парубок, нас ждут великие дела, хорош пялиться на девушку…

Станислав, который из–за промаха Купиды выпал из пространства и времени, очнулся и вернулся в Явный Мир.

– Валите, валите побыстрей отсюда! – донеслось с левого плеча Нины, где удобно расположилась сестра возлюбленной Везельвула. – И ты, рогатый запомни – ещё раз попытаешься приставать к моей сестре – папа с мамой твои не помогут – оторву все выросты на твоём теле…

– А я помогу, – эдак ехидненько добавила «подружка» Нины с розовыми крылышками, луком и опустошённым колчаном.

– Рот закрой, мазила! – возмутился Купидон. – Стрелять научись сначала…

Купида обиделась и сообщила ангелочку с голубыми крылышками, что пожалуется Амуру[4], который покажет «птеродаклю» – и где раки зимуют, и кто из них стрелок ворошиловский…

На выполнение команды учительницы Станиславу Семёновичу понадобилось минут пять, после чего он глубоко вздохнул, повернул голову вправо на 180 градусов, наклонился к полу, забинтованной рукой подхватил свой портфель, встал и медленно вышел из класса, сопровождаемый возмущённо ругающимися с Лилит и Купидой «сотоварищами» Везельвулом и Купидоном

 

[1] Написано по–русски правильно, ибо это иудей Луначарский заменил приставку «Без», обозначающее «отсутствие кого–либо или чего–либо» на «Бес», обозначающую сущность Мира Тёмной Нави.

[2] Протопо́п Аввакýм (Аввакýм Петро́вич, Авва́кум Петро́в – в старообрядческой традиции ударение в имени приходится на второй слог: Авва́кум; 25 ноября 1620 года, Григорово, Нижегородский уезд – 14 (24) апреля 1682 года, Пустозёрск) – протопоп города Юрьева–Повольского, противник церковной реформы патриарха Никона. Духовный писатель, ему приписывают 43 сочинения – знаменитое «Житие», «Книга бесед», «Книга толкований», «Книга обличений» и др. Считается родоначальником новой российской словесности, вольного образного слова, исповедальной прозы. Старообрядцы почитают Аввакума священномучеником и исповедником.

[3] Мир Яви – четырёхмерный Мир, который человек способен воспринимать всеми органами своих чувств.

[4] АмурБог любви у древних римлян, соответствует Эроту (Эрос – «любовь») – в греческой мифологии Богу любви, один из четырех древнейших космогонических богов, как и Гея, Тартар и Хаос. Сначала Эрот предстает в виде крылатого стрелка, владыки ключей эфира, неба, моря, земли, царства мертвых и Тартара. Он был сыном Эреба и Никты (Ночи), происшедших от Хаоса, и одним из древнейших созданий  Афродиты, и самим Протогономперворожденным»). Постепенно, под влиянием новых олимпийских богов, Эрот приобретает новые черты и превращается то в златокрылого, золотоволосого, подобного ветру бога, то в хитроумного, но жестокосердного малыша. Получает он свое место на Олимпе, став, по одной версии, сыном Зевса, по другой, Афродиты и Ареса и т.п.

 

Промах. Часть II. Неточный выстрел
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
  • Опубликовано: 1 год ago on 29.05.2016
  • Последнее изменение: Май 31, 2016 @ 2:50 пп
  • Рубрика: Авторская колонка
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

Дед Мороз и Снегурочка

Читать далее →
Scroll Up

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup