Loading...
You are here:  Home  >  История  >  Current Article

Сергей Непобедимый — о предательстве Горбачева (история с ОТР «Ока»)

Опубликовано: 10.10.2016  /  Нет комментариев

sergey_nepobefimyjСергей Непобедимый. Русское оружие
Из записок генерального конструктора ракетных комплексов

Я не могу обойти вниманием событие, которое буквально, как гром среди декабрьского неба, прогремело и оглушило нас, работников Конструкторского бюро машиностроения, в разгар перестройки. В первых числах последнего месяца 1987 года в главной тогда газете страны «Правде» было опубликовано пространное интервью М. С. Горбачёва корреспонденту американской телекомпании Эн-Би-Си Тому Брокау. Среди прочего там был упомянут советско-американский переговорный процесс по ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Об этом периодически появлялись сообщения в печати, но детали, как водится, не приводились. Все знали лишь одно — речь идёт об уничтожении целого класса американских и советских ядерных вооружений.

Вскоре, буквально через несколько дней после публикации этого интервью, советский руководитель отправился с официальным визитом в Вашингтон, где 8 декабря 1987 года подписал вместе с американским президентом Р. Рейганом Договор между СССР и США о ликвидации ракет средней дальности и меньшей дальности. Вторая статья Договора устанавливала общее понимание различных терминов для целей данного договора. Там было понятно написано, что термин «ракета средней дальности» означает баллистическая ракета наземного базирования или крылатая ракета наземного базирования, дальность которой превышает 1000 километров, но не превышает 5500 километров. Применительно к термину «ракета меньшей дальности» говорилось об аналогичных ракетах, дальность которых равна или превышает 500 километров, но не превышает 1000 километров.

Казалось бы, всё ясно с терминологией — она корректна и понятна и, как пишут дипломаты, аутентична на обоих языках Договора — на русском и английском. Тем более в преамбуле документа стоят конкретные цифры, которые ни при каких обстоятельствах уже не могут быть подвергнуты двусмысленному толкованию. Но, как говорится, дьявол скрывается в деталях.

Представьте, на следующий день выходит газета «Правда», где напечатан текст Договора между СССР и США. В нём, в статье третьей в части второй под пунктом «а», сказано, что для целей настоящего Договора будут уничтожены соответствующие ракеты, которыми являются ракеты типов, именуемые в СССР «ОТР-22» и «ОТР-23» и известные в США соответственно как «SS-12» и «SS-23». Ведь «ОТР-23», по западной классификации «SS-23», это и была наша оперативно-тактическая ракета «Ока», которая имела максимальную дальность стрельбы 400 километров и потому никак не подходила под те согласованные сторонами параметры договора, которые начинали отсчёт с 500 километров!..

В памяти запечатлелось моё внутреннее ощущение в тот момент, когда я узнал об этом. Поначалу подумалось, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Что это, возможно, какая-то опечатка или необъяснимое недоразумение. Потом неумолимая внутренняя логика собственных рассуждений и анализа отвергла эти маловероятные предположения. Эта, бесспорно, была не ошибка. Случившееся я бы квалифицировал как преступление, как акт государственной измены высшего руководства государства. Тут надо ясно и определённо сказать: такая точка зрения у меня сложилась не сразу, а по прошествии нескольких лет. Ведь я был сыном своего времени и никогда не мог бы подумать, что руководство страны, которому верили миллионы людей, может совершить нечто подобное…

Помнится, в преддверии распада Советского Союза, месяца за полтора до подписания Беловежского соглашения ещё одной когортой предателей, порождённых горбачёвской перестройкой, стал широко известен неординарный по тем временам юридический прецедент. Руководитель одного из управлений Прокуратуры СССР В. И. Илюхин подписал постановление о возбуждении уголовного дела против числящегося ещё президентом СССР Горбачёва, в котором ему инкриминировались многие антиконституционные дела того времени, когда он занимал пост главы государства. Это, бесспорно, был мужественный акт. Но постановление об уголовном деле против Горбачёва тут же отменил генпрокурор.

Но тогда, в декабре 1987 года, когда я прочитал шокировавшие меня и моих коллег, товарищей строки Договора, я немного смятенно поначалу думал — что делать? Ведь казался каким-то невразумительным Договор между двумя сверхдержавами, в котором стороны на равных договариваются о сокращении вооружений, но при этом одна сторона вдруг добровольно соглашается на уничтожение оружия, которое не входит в рамки документа. При этом не делается абсолютно никаких разъяснений ни для народа, ни для тех, кто это оружие создавал. А это, ещё раз напомню, в общей сложности свыше ста тысяч человек в десятках КБ, НИИ и предприятий страны. Это гигантские денежные ресурсы, выброшенные на ветер, около семи миллиардов долларов, тогда значительно более весомых, чем сейчас.

В то же время я был исполнительным человеком, чувствовал себя, скажу без ложного пафоса, солдатом партии и государства, служению которым отдал десятки лет жизни. Знаю, что сегодня, быть может, кому-то покажется такое моё суждение ненужной патетикой. Мы, я имею в виду своё поколение, выросли, возможно, в один из самых драматических периодов истории нашей страны — будущее это покажет. Мы верили в идеалы социальной справедливости. И по мере своих сил и способностей строили страну. Ведь действительно только неимоверными усилиями сотен миллионов людей мы создали за исторически ничтожный срок второе по мощи государство в мире. Наше общество объединяла идея социализма, которая с распадом СССР, конечно, не умерла. Да, это было сверхцентрализованное государство. Так сложилось и выходило, что всякое слово, приходившее из Москвы, из сердца столицы — Кремля воспринималось в любом уголке необъятной страны как нечто заветное. И вот теперь обнаружилось, что фактическая измена созрела в самом Кремле.

Спустя годы, когда многое, что сопутствовало уничтожению «Оки», стало известно, а я на данную тему говорил со многим активными, если можно так выразиться, вольными и невольными участниками процесса, во всём этом деле приоткрылось немало того, что было тогда скрыто от общества. Об одном из эпизодов этой, осмелюсь предположить, растянутой во времени сдачи позиций Советского Союза поведал наш высокопоставленный дипломат. По его словам, ещё весной, в апреле 1987 года, в Москву с очередным визитом прилетел госсекретарь США Дж. Шульц, который первым делом встретился с министром иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе. На следующий день он нанёс визит в Кремль, к Горбачёву. Среди прочих вопросов на встрече в кабинете Горбачёва обсуждались, по словам дипломата, и параметры будущего Договора по ракетам средней и меньшей дальности. Теперь уже известно, что американский визитёр действовал по принципу «быстрота и натиск». Обоим советским руководителям он с ходу предложил включить в договорные рамки предстоящего соглашения по РСМД оперативно-тактический комплекс «Ока». Там, в кабинете в Кремле, как стало известно потом, разговор об «Оке» шёл как о решённом вопросе.

В связи с этой встречей собеседник-дипломат поведал об одном необъяснимом факте. В тот день и час в кабинет высшего руководителя нашей страны на переговоры вошёл высокопоставленный представитель иностранного государства со своим переводчиком. Речь идёт о Дж. Шульце. С советской стороны переводчика не было. Это было неслыханное нарушение протокола!

По свидетельству бывшего посла СССР в США, а на тот момент — секретаря ЦК КПСС и одновременно руководителя Международного отдела ЦК А. Ф. Добрынина, перед приездом Шульца Горбачёв предложил начальнику Генштаба маршалу С. Ф. Ахромееву и самому Добрынину подготовить меморандум с изложением позиций обеих сторон с возможными рекомендациями.

В подготовленном для Горбачёва документе по настоянию маршала было подчёркнуто, что американская сторона, вероятно, будет добиваться включения в договор ракет ОТР-23 (SS-23), но на это нам нельзя соглашаться.

Ахромеев не случайно настаивал на этом, утверждал А. Ф. Добрынин, ведь военные знали, что Шеварднадзе был в данном вопросе готов уступить американцам. Но оказалось, что не только этот министр иностранных дел, но и сам Горбачёв был того же мнения. По словам Анатолия Фёдоровича, после продолжительного разговора с Горбачёвым американский госсекретарь сказал, что советский лидер может обеспечить двустороннее подписание Договора, если согласится включить в этот документ ракеты SS-23, на что Горбачёв, с лёгкостью необыкновенной, к изумлению маршала и секретаря ЦК КПСС тут же заявил: «Договорились».

Потом уже с глазу на глаз Ахромеев спросил Добрынина: почему Горбачёв так кардинально изменил в последний момент позицию советской стороны? Тот, конечно, за Генсека ответить не мог. Тогда маршал набрался смелости обратиться к Горбачёву и задать ему этот вопрос. Но тот, вначале сославшись на забывчивость про предупреждение в меморандуме, сказал Ахромееву, что для процесса разоружения нужна хорошая динамика, и это решение якобы ускорит развязку многих международных проблем.

Вскоре после того визита американского госсекретаря на одном из заседаний Политбюро ЦК КПСС Горбачёв выдвинул, — а Шеварднадзе поддержал — «свою» инициативу о включении в договор по РСМД нашей сверхточной «Оки». Горбачёвское Политбюро согласилось с этим мнением. МИДу была дана тут же соответствующая команда.

Были ли альтернативные мнения? Да, были, и в основном со стороны военных, ведь они-то понимали цену этого решения «ускорить динамику разоружения». Тут надо привести слова маршала Советского Союза Д. Ф. Язова: «Почему мы не отстояли „Оку“? Нас погубила высокая дисциплинированность — партийная и военная. Мы сражались и спорили лишь до тех пор, пока не принималось решение. А потом мы его выполняли, иногда с болью и кровью, как это было с „Окой“.

А произошедший, словно специально, в это время инцидент — посадка на Красной площади воздушного хулигана из Германии Руста в мае 1987 года — стал лишним козырем тогдашнего руководства страны и в полной мере был использован, чтобы основательно „почистить“ высшее военное руководство Советского Союза. Что и было сделано, после чего уже никто по существу не осмелился спрашивать, почему вдруг современнейший ракетный комплекс приговаривается в угоду американцам к уничтожению. Окружение же М. С. Горбачёва сделало всё для того, чтобы подробности переговоров не стали известными до поры до времени в нашей стране. Всё происходило в обстановке такой секретности, что даже многие высшие чины военного ведомства ничего не знали о деталях предстоящего соглашения с Америкой, уж не говорю о руководстве оборонной отрасли — его тоже совершенно не посвящали ни во что.

Несмотря на то, что наш ракетный комплекс был тогда глубоко засекречен, материалы о нём стали появляться в разных западных изданиях, даже с фотографиями. Можно лишь догадываться, как и когда разведка потенциального противника впервые заполучила сведения об „Оке“. За несколько лет до описываемых событий в рамках Варшавского договора ОТРК „Ока“ был поставлен в Болгарию, ГДР и Чехословакию. Теперь известно, что в те годы в объединённом штабе Организации Варшавского Договора работал польский полковник — многолетний агент ЦРУ США. Также могли американцы получить изображение „Оки“ с помощью аппаратуры высокого разрешения при использовании разведывательных спутников. Но, как бы там ни было, в ряде зарубежных каталогов оружия у „Оки“ под их наименованием SS-23 указывалась дальность стрельбы 500–550 километров. С этими сведениями американская сторона пришла на переговоры и навязала нашим представителям эти исходные данные.

На уровне экспертных групп американцы объясняли, что изучение внешних параметров „Оки“, её примерных массогабаритных данных в переложении на американские технологии привело их к выводу о возможности полёта этой ракеты за пятьсот километров. Могли эти ничем не подтверждённые характеристики изделия быть целенаправленным информационным подлогом со стороны спецслужб США? Вполне. Даже очень вероятно, что это мог быть сознательный блеф, специальная операция с использованием психологической уловки — а вдруг сработает? И ведь сработало! Однако любой человек, на ком лежит ответственность в решении проблемы, затрагивающей самые чувствительные сферы безопасности страны, мог в данном случае получить реальные тактико-технические данные по комплексу в полном объёме не из Вашингтона, а из Коломны. Это было бы гораздо ближе и надёжнее.

Подоплёка энергичных действий американской стороны по включению любой ценой ОТР-23 в Договор вполне понятна, и она достаточно прозрачно была изложена в журнале „NATO’S sixteen nations“, в четвёртом номере за 1987 год, в статье „Расширенная система ПВО НАТО“. В ней была подробно изложена точка зрения специалистов Североатлантического блока на создание средств борьбы не только с самолётами потенциального противника, но также с его боевыми ракетами высокой точности. На основе имеющихся данных об уровне вооружений у советской стороны формулировалась задача создания в рамках НАТО расширенной системы ПВО, которая могла бы обеспечить поражение высокоточных ракетных комплексов SS-21 и SS-23 („Точка“ и „Ока“). С присущим западным экспертам прагматизмом на „решение“ этой проблемы следовало, по мнению автора, выделить ни много, ни мало до 150 миллиардов долларов.

В той же публикации отмечалось, что массированное использование ракет SS-21 и SS-23, оснащённых даже обычными зарядами, предоставит противнику, то есть СССР, значительные преимущества, если не принять дополнительных мер защиты против этих советских ракет (стоит здесь напомнить, что боевые части с обычными зарядами на этих ракетных комплексах менялись на ядерные боеголовки всего за пятнадцать минут). Далее в довольно откровенной манере было сказано о необходимости предложения в переговорах по разоружению с Москвой так называемого двойного нулевого варианта. По этой схеме уничтожаются ракеты „Темп-С“ и „Ока“ (SS-12 и SS-23), что позволило бы оставить в распоряжении армий Варшавского договора ракеты SS-21 („Точка“), „Луна“ и 8К14. В таком случае, говорилось в статье, „…противник утратил бы способность нанести эффективный удар по базам ВВС НАТО с помощью неядерных ракет“, в результате НАТО получило бы возможность сосредоточить свои усилия на разработке мер борьбы только с „Точкой“, а шансы создания эффективной системы ПВО существенно бы возросли.

Почему я так подробно останавливаюсь на событиях того времени, когда „Оку“ приговорили к ликвидации? Объяснение простое. „Ока“ стала во многом вершиной нашего творческого развития, торжества той школы ракетостроения, которая сложилась у нас в рамках теснейшего содружества с настоящей научно-технической элитой страны. А уничтожали это изделие и подрывали нашу школу люди, как я теперь понимаю, безответственные, невежественные во многих отношениях, но облечённые волею судеб правом принимать подобные решения.

По прошествии времени Горбачёв пытался оправдаться в своих действиях, когда он совершенно безответственно пошёл на неслыханные уступки американцам в договоре по РСМД. Какой бы политической целесообразностью с позиций „общечеловеческих ценностей“, которые пропагандировал тогда генсек, ни объяснялся этот шаг, многими он был расценен именно как беспримерная сдача интересов нашей страны. От нападок за „Оку“ Горбачёв отбивался не раз. Но, пожалуй, апофеозом его рассуждений на этот счёт было интервью одной из газет, которое вызывает только горькое сожаление и удивление — до какой же степени поверхностны его суждения о предмете разговора. Ему задают вопрос: „.. Вам предъявляют много счетов, но одна из самых горьких обид — ракета „Ока“. Вы, дескать, поддались нажиму американцев и подверстали эту уникальную ракету под Договор“.

Полагаю, для истории стоит процитировать ответ Горбачёва, чтобы в полной мере можно было оценить степень его некомпетентности (если не употребить другое, более жёсткое слово) в столь деликатной и важной сфере, как оборона страны. Бывший генсек заявил:.. Когда я приехал к учёным в Подмосковье, они мне сказали: сегодня нам противопоставить „Першингам“ нечего, они долетают до Петербурга за две минуты, до Волги — за пять. То есть основная часть страны — беззащитна. Надо было, даже пожертвовав нашим количеством, но убрать „Першинги“. И я пошёл на глобальный нуль! И как они вертелись, американцы, — как караси на сковородке! Ведь они сами когда-то предлагали глобальный нуль. А когда я их идею им ввернул, они попытались сманеврировать. „Ока“… Если бы мы оставили „Оку“, то тогда должны были бы согласиться с присутствием ракеты „Ланс“. Я же получал информацию из самого „логова“, из Совета по национальной безопасности США (так же, как они получали из Политбюро). И мне сообщили, что уже есть техническое решение по модернизации ракеты „Ланс“. На переговорах речь шла ведь только о мощности ракет на испытаниях. Кстати, „Ланс“ всегда испытывался с обычным, тяжёлым боезарядом. И поэтому дальность принималась как малая. Если же её оснастить лёгкой ядерной боеголовкой, то дальность „Ланса“ приближалась к 1000 километров. Как видите, „Ланс“ мог входить в категорию ракет больше средней дальности — и опять мы бы попадали в ловушку. „Ока“ даже с лёгкой боеголовкой летела только на 500 километров. То есть наша „Ока“ уже ничего не решала по сути, а с ракетой „Ланс“ мы решали и стратегический вопрос. Вот тогда был мой нажим на Коля, на других. Я пошёл на то, чтобы остановить процесс с „Окой“. И вместе с тем поставил вопрос об уничтожении класса „Ланс“.

А что же с „Окой“, которой он отводит оставшуюся сумбурную часть невежественного ответа? Тут он прибегает к подтасовке фактов. Ни с какой „лёгкой головкой“ ракета „Ока“ не могла лететь „только на 500 километров“ — это я вновь могу сказать категорично как главный конструктор „Оки“. Ни двигатель, ни масса твёрдого топлива, ни конструктивные особенности не позволяли преодолеть ей такое расстояние. Горбачёв манипулирует разными понятиями, уводит внимание в сторону от сути. Вот он „останавливает процесс с „Окой“, которая уже стоит на вооружении и летает. Он это делает потому, что ему сообщили, будто есть техническое решение по модернизации ракеты „Ланс“. Тут надо пояснить, что американцы действительно только собирались модернизировать эту ракету, после чего она могла бы иметь дальность стрельбы 450–470 километров. Но мы знали, что у американских конструкторов эта работа продвигалась с большим трудом, она даже не дошла до стадии испытаний, и даже на этапе эскизного проекта „Ланс-2“ не имел тех достоинств, которые отличали наш комплекс, который уже стоял на вооружении. Как же можно было решиться на такое — обменять огромный арсенал готовых боевых ракет на чьё-то техническое решение?.. Горбачёвское словоблудие в данном случае легко проявляется, потому что в самом Договоре по РСМД — международном документе строгом и понятном — нет, разумеется, ни слова о „страшной“ ракете „Ланс“, а вот реальная „Ока“ вписана в договор и была предательским росчерком пера приговорена к уничтожению!

После известия о решении ликвидировать ОТРК „Ока“ я тотчас, как главный конструктор, обратился во все высокие инстанции. При встрече с главкомом Сухопутных войск генералом армии Е. Ф. Ивановским, командующим ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск маршалом артиллерии В. М. Михалкиным, начальником ГРАУ генерал-полковником М. Е. Пенкиным выяснилось, что с ними вопрос по „Оке“ не согласовывался. Все они были возмущены этим фактом. Откровенно говоря, у многих военных в этой ситуации более всего вызывала недоумение позиция Генерального штаба, который тогда возглавлял С. Ф. Ахромеев — о чём позже говорил Михаил Егорович Пенкин. Особенно энергично защищал „Оку“ мой давний знакомый В. М. Михалкин. Маршал артиллерии, он начал свою боевую биографию ещё подростком при обороне Ленинграда, был там контужен. Потом прошёл долгий путь до высокого воинского звания. В годы его командования ракетными войска ми и артиллерией Советской Армии наши взаимоотношения вполне можно было считать идеальными, столь хорошо мы понимали друг друга, что не в последнюю очередь влияло на регулярное поступление наших изделий в его войска. Именно Владимир Михайлович одним из первых назвал решение горбачёвской верхушки об уничтожении „Оки“ фактически преступным по отношению к армии и обороноспособности страны.

По мере обсуждения проблемы со многими высокопоставленными работниками в правительстве, среди военных, с представителями спецслужб достаточно быстро я пришёл к пониманию, что сделанного не исправить. Морально было нелегко смириться с необратимостью этого чудовищного процесса. Но, как говорится, поезд уже ушёл: теперь уничтожение ракетных комплексов „Оки“ было вопросом времени, оговорённого в Договоре. Кроме того, прекращались в рамках этого предательского документа все работы с ещё более совершенным изделием — „Окой-У“, а также и фронтовым оперативно-тактическим ракетным комплексом „Волга“. Наше предприятие буквально „подстрелили“ на взлёте. По прошествии двух десятилетий со времени тех событий с печалью иногда взираю на небольшой прямоугольник из мелованной бумаги под названием „Сертификат“, в котором на английском и русском языках написано: „Настоящий сертификат удостоверяет осколок (в сувенирном исполнении) советской ракеты OTP-23 (SS-23)“. Ракета уничтожена на месте ликвидации (Сарыозек) в соответствии с „Договором между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединёнными Штатами Америки о ликвидации их ракет средней дальности и меньшей дальности“. И внизу — факсимильная подпись заместителя министра оборонной промышленности СССР В. М. Плющикова. Сам осколок ракеты вмонтирован в прозрачный кубик на подставке. Мал этот кусочек металла, но ранил тогда он многих самим фактом решения об уничтожении совершенного оружия Сухопутных войск очень больно…

Источник

 

Сергей Непобедимый — о предательстве Горбачева (история с ОТР «Ока»)
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

Флорентий Павленков — основатель серии ЖЗЛ

Читать далее →

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup

Scroll Up