Loading...
You are here:  Home  >  История  >  ВОВ  >  Current Article

Виновата ли Красная Армия в поражении Варшавского восстания 1 августа 1944 года?

Опубликовано: 15.07.2017  /  Нет комментариев

Varshava

Начавшееся семьдесят лет тому назад, 1-го августа 1944 года в оккупированной германскими войсками ещё 28 сентября 1939 года польской столице – Варшаве, вооружённое восстание продолжалось 63 дня, сопровождалось ожесточёнными боями на улицах и площадях, привело к полному уничтожению исторического городского центра и завершилось капитуляцией оставшихся в живых повстанцев – бойцов различных отрядов польского Сопротивления — 2-го октября 1944 года.

По общему признанию политиков, историков и публицистов-документалистов, Варшавское восстание 1944 года – это событие колоссальной внутренней противоречивости и неоднозначности, подлинно великая и одновременно трагическая акция в истории борьбы польского народа за освобождение своего Отечества от гитлеровского порабощения, вокруг которого и по сей день ведутся ожесточённые споры и в самой Польше, и далеко за её пределами. Главной темой этих споров, будоражащих умы не только историков, но и всех тех, кому небезразлично прошлое, вот уже семьдесят лет остаётся вопрос о том, кто несёт главную вину за поражение Варшавского восстания?

Ещё на баррикадах пылающей Варшавы, 29 августа 1944 года, польский поэт Юзеф Щепаньский, ничего не знавший об истинном положении дел, связанным с восстанием и истинными планами его организаторов, посчитав, что Красная Армия, находившаяся на правом берегу Вислы, по приказу Сталина остановила своё наступление и не хочет оказать помощь гибнувшим повстанцам, написал за несколько дней до своей гибели в высшей степени любопытное стихотворение «Красная зараза» («Czerwona zaraza»), ставшее своего рода знаменем для всех тех поляков, которые высшим проявлением своего «патриотизма» считали и считают также и сегодня демонстрацию враждебности по отношению к России, неважно какой – царской Российской империи, Советскому Союзу или нынешней демократической стране – Российской Федерации.

Это стихотворение вдохновило польского режиссёра Анджея Вайду на создание в 1956 году фильма «Канал», выдержки из него использовали польская рок-группа «Lao Che» в песне «Czerniaków» в альбоме «Powstanie Warszawskie» и норвежская рок-группа «De Press» в альбоме «Myśmy rebelianci. Piosenki żołnierzy wyklętych». В настоящее время фразеологизм «Czerwona zaraza», сохранив свой первоначальный антисоветский и антикоммунистический контекст, используется в польском обществе по отношению как к коммунистическому прошлому так и и к советским символам.

В целом, это стихотворение представляет собой ярчайший пример польской русофобии: «Мы ждём тебя, красная зараза, чтобы спасла нас от чёрной смерти, чтоб четвертованный край наш встретил освобождение твоё, как проказу… Непобедимые красные полчища встали у стен озарённой пожаром Варшавы, тешится стая могильщиков болью кровавой горстки безумцев, гибнущих в грудах развалин…».

Поддавшись, вероятно, очарованию сладкоголосых польских русофобов и их красивых, но недостоверных «героических повестей» о том, как они «Варшаву освобождали, а русские им не помогали», советский поэт Юрий Мышонков также написал в 1973 году, после посещения с делегацией писателей Польши, печально известное стихотворение «Варшава, 1 августа 1944 года», где есть такие жгучие строки: «У самой Вислы советских армий стоят танкисты…Атаки ждали, да все напрасно – раздумал Сталин, холера ясна…».

Варшавское восстание 1944 года не достигло поставленных перед ним его организаторами военных и политических целей, но оно стало для поляков символом мужества и решительности в борьбе за независимость. В то же время, для эмигрантского Правительства в Лондоне Варшавское восстание стало не только военным поражением, но и огромной политической катастрофой. В историографии СССР и Польской Народной Республики восстание рассматривалась как плохо подготовленная авантюра. Вся ответственность за провал восстания возлагалась на эмигрантское правительство и командование Армии Крайовой.

Западные же историки, напротив, обвиняли и продолжают обвинять советское командование в умышленном уклонении от помощи полякам. Советские историки им всегда возражали, ссылаясь на то, что неоднократные попытки поддержать восстание Красной Армией предпринимались, но по оперативным обстоятельствам оказание такой помощи было невозможным. Уже в ходе восстания и сразу после его поражения сложилась версия, что Красная Армия сознательно прекратила наступление на Варшаву и даже отвела войска, по политическим мотивам не желая оказывать какой-либо поддержки восставшим.

Эта версия изложена, в частности, в послевоенных мемуарах и исследованиях Уинстона Черчилля, Тадеуша Бур-Коморовского, Станислава Миколайчика и других политических и военных деятелей той эпохи, почти сразу же став господствующей в литературе, издававшейся польской эмиграцией. Советские историки, напротив, однозначно представляли Варшавское восстание как спровоцированную авантюру руководства подполья Армии Крайовой, действовавшего по указке эмигрантского Правительства, которое стремилось упредить освобождение Варшавы советскими войсками и первым захватить власть.

Послe 1989 года, под воздействием «либеральной исторической политики» части польских средств массовой информации и части польского истеблишмента, Варшавское восстание стало представляться «главным событием Второй мировой войны». В настоящее время ряд польских политиков и историков заявляют, что во время Варшавского восстания была одержана «моральная победа».

Фундаментом мифа о Варшавском восстании является тезис, что у него был шанс на успех, враг понес крупные потери в людях и боевой технике, но Красная Армия из-за Варшавского восстания остановила на Висле все операции и не помогла героям-повстанцам. Подчёркивается преемственность существующего сегодня в Польше политического строя с событиями Варшавского восстания, а также политическая направленность восстания против СССР и ПКНО. Но и по сегодняшний день это событие вызывает острую историко-политическую дискуссию в Польше и за её пределами.

Сегодня в Польше на официальном уровне возлагают ответственность за поражение варшавского восстания в первую очередь на советского лидера Иосифа Сталина и СССР, а во вторуюна западные державы. Такая точка зрения широко распространена на бытовом уровне в современной Польше.

В 2004 году премьер-министр Польши Марек Белка потребовал от Великобритании и её союзников извинений за то, что ими не была оказана помощь участникам Варшавского восстания и за нежелание «надавить» на Иосифа Сталина, дабы вытребовать у него помощь. Правительство Великобритании отказалось извиняться перед Польшей.

Министр иностранных дел Польши Влодзимеж Цимошевич поддержал премьера, добавив, что Россия должна просить прощения «так же, как президент Германии Роман Херцог 10 лет назад и канцлер Германии в эти дни, глава Российского государства должен был бы набраться смелости и извиниться перед поляками».

В 2004 году Президент Польши Александр Квасьневский заявил, что «этот порыв был бунтом против намечающегося послевоенного порядка и борьбой за независимую Польшу». Директор Института национальной памяти Януш Куртыка считает, что Армия Крайова стремилась не допустить «освобождения» Варшавы советскими войсками, Армией Людовой и прихода к власти Польского Комитета национального освобождения.

В 2008 году Президент Польши Лех Качиньский заявил, что: «Варшавское восстание было решением столь же трагическим, сколь и необходимым. Это была последняя попытка сохранить независимость Польши. Красная Армия армия уже входила в Пражское предместье Варшавы. У нас за плечами был опыт Вильно и Львова. Было очевидно, что либо Варшавой овладеют поляки, и там сможет появиться польское Правительство из Лондона, либо никаких шансов на сохранение независимости нет. Не будем забывать, что 1 августа 1944 года в Люблине уже действовал Польский Комитет Национального Освобождения — группа ренегатов, которые от имени иностранной державы готовились править Польшей. Таким образом, это решение было необходимо».

29 июля 2009 года Лех Качиньский предложил учредить в стране новый государственный праздник, посвящённый Варшавскому восстанию 1944 года и считать 1 августа Днём памяти о восстании. Праздник был установлен Польским Сеймом в соответствии с законом «Об учреждении государственного праздника в память жертв Варшавского восстания».

Но правильно ли практически всю вину за поражение Варшавского восстания возлагать исключительно на Красную Армию и персонально на советского лидера – Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина?

Ведь и само Варшавское восстание, и его трагические последствия можно и нужно рассматривать во всех его различных аспектах: и как героическую страницу в борьбе польского народа за свою свободу и независимость; и как «разменную монету» в политических играх лидеров эмигрантского польского правительства, западных государств и Советского Союза, без чего просто невозможно объективно установить, какова степень вины каждого из участников тех трагических событий.

Прежде всего, следует чётко представлять себе, как складывалась обстановка на Советско-Германском фронте к началу августа 1944 года, каковым был расклад сил и средств Красной Армии и Вермахта, и уже отсюда делать аргументированные выводы о том, имелась ли у Советского командования реальная возможность начать крупномасштабное наступление на Варшавском направлении, чтобы разгромить немецкую группировку войск, деблокировать повстанцев и спасти их от разгрома.

1 августа 1944 года, на 1137-ой день войны, советские войска вышли к границам Восточной Пруссии, разгромив в ходе операции «Багратион» соединения группы армий «Центр», изгнали немцев с большей части территории Белоруссии и Литвы. После тяжёлых наступательных боев 29 июля войска 1-го Украинского фронта форсировали Вислу в районе Сандомира в 180 километрах к юго-востоку от Варшавы. Войска 69-й армии генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи с 29 июля по 1 августа форсировали Вислу у Пулав на фронте в 25 километров и захватили три тактических плацдарма, каждый размером 3—4 километра по фронту и 1—2 километра в глубину. 31 июля Вислу неудачно попыталась форсировать 1-я Польская армия. Передовые отряды 8-й гвардейской армии генерал-полковника В. И. Чуйкова 1 августа форсировали Вислу и закрепились на левом берегу в районе Магнушев в 60 километрах южнее Варшавы.

На рубеже июля и августа 1944 года под Варшавой произошло крупное танковое сражение: 28 и 29 июля советские танковые корпуса попытались перехватить шоссе Варшава-Седлец, но не смогли пробить оборону германской танковой дивизии «Герман Геринг», вооруженной тяжёлыми танками «Пантера», «Тигр» и «Королевский тигр». Более успешными были удары по пехоте германской группы «Франек» в районе Отвоцка. Нащупав слабое место в её обороне, советские части начали охватывать группу с запада, в результате чего 73-я немецкая дивизия начала неорганизованно отступать. Группа «Франек» оказалась разбита на отдельные части, понесла тяжелые потери и отступила на север. 30 июля 1944 года советская 2-я Танковая армия возобновила атаки всеми корпусами, пытаясь овладеть Прагой — предместьем Варшавы.

30-31 июля 1944 года передовые силы советской 2-ой Танковой армии приблизились к расположенному на восточном берегу Вислы варшавскому району Прага, но взять его не смогли. К 1-му августа 1944 года передовые силы Красной Армии вышли в районы Кобылка — 8 километров северо-северо-восточнее Праги, Медзешин — 5 километров юго-юго-восточнее Праги. 1-го августа 1944 года 2-я Танковая армия не вела активных наступательных действий и закреплялась на достигнутых рубежах. На правом берегу Вислы со стороны Праги находилось около 30 тысяч хорошо вооружённых немецких войск во главе с генералом танковых войск Дитрихом фон Заукеном.

К тому времени, ещё с начала 1944 года, в Польше в состоянии конфронтации находились ориентировавшаяся на взаимодействие с Красной Армией Армия Людова и подпольная Армия Крайова, подчинявшаяся эмигрантскому (лондонскому) польскому правительству. Армия Людова, или Народная Армия, созданная в январе 1944 года на основе «Гвардии Людовой», действовала под патронажем коммунистической «Крайовой рады народовой». 21 июля 1944 года она объединилась с 1-й Польской армией в единое Войско Польское. Армия Крайова, или Отечественная Армия, действовавшая в 1942—1945 годах в оккупированной Польше, была образована на базе подпольной организации «Союз вооруженной борьбы».

Созданная гораздо раньше Армии Людовой, Армия Крайова была реальной силой, считаться с которой были вынуждены немцы. Со времени немецкого поражения под Сталинградом именно Армия Крайова вела подготовку к восстанию против нацистов. Создавались склады оружия, образовывались группы Сопротивления. Однако генерал Сикорский запретил осуществлять отдельные акции, чтобы не распылять силы и не подвергать население репрессиям. Это вызвало упреки Москвы в том, что движение Сопротивления своим бездействием предает Союз антигитлеровских сил.

Самый первый план освобождения Польши был составлен польским генштабом еще в сентябре 1941 года и носил название «Оперативный план 154». Он предусматривал подготовку массового восстания в Польше с параллельным развертыванием борьбы против Красной Армии и Вермахта. Однако этот вариант так и не получил поддержки Сикорского в силу его очевидной нереальности.

Все дальнейшие польские планы исходили из предпосылок, что Советский Союз в ходе войны с Германией будет или полностью разгромлен, или же советско-немецкий фронт стабилизируется где-то очень далеко на Востоке. Войну в таком случае, по мнению польских генштабистов, будут заканчивать англичане и американцы, высадившиеся всеми своими силами на западе Европы. Вот тогда-то в немецких тылах и должно было вспыхнуть восстание, поддерживаемое воздушным путем из Англии.

Однако 1943—1944 годы принесли такие изменения политической и военной ситуации, которые ни английские, ни польские штабисты не предусматривали. Второго фронта еще не существовало, но немцы уже отступали по всему фронту, а Красная Армия стремительно приближалась к польским границам. Состоявшаяся в ноябре 1943 года Тегеранская конференция привела союзников к согласованию планов дальнейшего ведения войны в ее заключительной фазе. Безусловно, при таком положении планы восстания против немцев должны были быть основательно пересмотрены.

Еще в феврале 1943 года руководитель Армии Крайовой Стефан Ровецкий высказал главные идеи предстоящего восстания, а его основные положения были разработаны штабом Армии Крайовой к исходу ноября 1943 года. Ядром плана должна была стать операция «Бужа» («Буря»), в которой день «Икс» определялся моментом вступления Красной Армии в Восточную Польшу, чего лидеры Армии Крайовой очень не хотели.

В октябре 1943 года польский генерал Тадеуш Бур-Комаровский при рассмотрении вопроса о возможности польского восстания на оккупированной немцами территории заметил: «Мы не можем допустить до восстания в то время, когда Германия все еще держит Восточный фронт и защищает нас с той стороны. В данном случае ослабление Германии как раз не в наших интересах. Кроме того, я вижу угрозу в лице России… Чем дальше находится Русская Красная Армия, тем лучше для нас. Из этого вытекает логическое заключение, что мы не можем вызвать восстание против Германии до тех пор, пока она держит Русский фронт, а тем самым и русских вдали от нас».

И все же лидеры Армии Крайовой прекрасно осознавали, что контактировать с русскими им, так или иначе, придется. В соответствии с планом, на освобожденной от немцев территории должны были легализоваться гражданские власти подпольной «Делегатуры», которые заявят, что они не имеют ничего против того, чтобы Красная Армия вела борьбу с немцами на территории Польши, однако потребуют передачи им административных полномочий на всей освобожденной территории.

По замыслам стратегов Армии Крайовой, эти действия особо активно должны были проводиться на спорной территории между Бугом и Неманом. Таким образом, военные операции, в ограниченной форме проводимые против немцев, фактически должны были быть полностью направлены на то, чтобы принудить советское руководство де-факто признать в стране власть эмиграционного Правительства и Лондоне.

Что касается союзников, то те поначалу считали восстания в Польше и других странах Восточной Европы, вспомогательными действиями в тылу немецких войск. Они обещали им материальную и техническую помощь. Однако в 1943 году и в начале 1944 года, когда Восточный фронт стремительно двинулся на Запад и стало ясно, что польское вооруженное восстание скорее будет использовано Красной Армией, чем англичанами, интерес к польскому восстанию заметно снизился. Генерал Владислав Андерс, позже ставший командиром Польского корпуса в войсках союзников в Италии, говорил по поводу варшавских повстанцев: «Пусть гибнут, если дураки».

Накануне Варшавского восстания отряды Армии Крайовой имели только около 1000 винтовок, 60 ручных пулеметов, 7 станковых пулеметов, 20 противотанковых ружей, 300 автоматов (около 30 процентов собственного изготовления), 1700 пистолетов, 15 мортир и около 25 тысяч гранат (в том числе 95 процентов собственного изготовления). Очевидно, что для длительной борьбы польскому Сопротивлению требовалось значительно большее количество оружия и боеприпасов.

Однако, еще в середине 1943 года специальная делегация при штабе главного командования Армии Крайовой в Лондоне в составе полковников английской армии Бари и Перкинсона отмечала, что не может быть и речи о какой-либо существенной поддержке вооружением подразделений Армии Крайовой в Варшаве или же о высадке десанта ввиду недостаточного количества самолетов и отсутствия баз, расположенных поблизости от польской столицы. Английское правительство и генеральный штаб, не желая обострения отношений со Сталиным, в конце концов предпочли исключить операцию «Буря» из общей стратегии и ограничить размер помощи, поступающей для Армии Крайовой в Польшу воздушным путем.

Свою хитрую политическую игру вело и польское эмиграционное Правительство в Лондоне. Во всех инструкциях, поступающих из Лондона относительно реализации плана «Буря», подчеркивалась важность установления контроля Армии Крайовой в крупных населенных пунктах хотя бы «за 5 минут» до вступления туда Красной Армии. Речь шла, прежде всего, о «восточных кресах» – Вильнюсе и Львове. Это должно было бы стать серьезным козырем на переговорах с советским руководством, намеченных на конец июля 1944 года.

Но этим планам «лондонцев» не суждено было осуществиться. Попытки захвата слабовооруженными отрядами Армии Крайовой Вильнюса 7 июля и Львова 23 июля 1944 года оказались тщетными. Все участвовавшие в этих операциях формирования Армии Крайовой впоследствии были разоружены советскими войсками, а их бойцы интернированы. На Западе к этому событию отнеслись довольно прохладно, ведь и британская, и американская армии также старались не допускать в своих тылах – в Италии, Франции, Бельгии и других странах – существования каких-либо вооруженных отрядов сопротивления и подпольных структур.

Таким образом, принимая в расчёт планы лондонского польского Правительства, получалось, что Красная Армия, освободив Варшаву, должна была либо согласиться с существованием в польской столице враждебного СССР Правительства, либо ликвидировать его силой оружия, взяв на себя всю политическую ответственность за эту акцию.

Уже после войны в своем интервью польской газете «Wiadomosti» 3 мая 1965 года Бур-Комаровский признался, что: «занятие Варшавы перед приходом русских вынудило бы Россию решать: либо нас признать, либо силой уничтожить на виду всего мира, что могло вызвать протест Запада». Так что, выбора для Москвы, в этой ситуации, действительно, не существовало. Поэтому Сталин, реалистично оценивая положение дел и прекрасно понимая всю щепетильность положения, разработал на этот случай свой план действий.

В то время, когда Красная Армия перешла Западный Буг, в СССР находилась делегация «Крайовой Рады Народовой», имевшая полномочия Польской рабочей партии (ППР) и близких к ней идеологических партий. 21 июля 1944 года в Москве (по официальной версии — 22 июля 1944 года в Хелме) был создан Польский Комитет национального освобождения – ПКНО — из представителей левых партий под руководством ППР. Польский комитет национального освобождения принял на себя функции Временного правительства Польши. Этому Комитету было подчинено Войско Польское и создаваемая на занятых Красной Армией территориях Гражданская милиция.

26 июля 1944 года правительство СССР и Польский Комитет национального освобождения подписали Соглашение, которым признавалась власть ПКНО на освобождаемой польской территории. В соглашении предусматривалось, что после вступления советских войск на территорию Польши в районе военных операций верховная власть будет находиться в юрисдикции главнокомандующего советскими войсками, а на освобождённой территории Польши власть передавалась ПКНО, который будет формировать и руководить органами польской Гражданской администрации, комплектовать подразделения Войска Польского.

1 августа 1944 года ПКНО из Хелмa перебрался в Люблин. Для координации действий советского командования с Польским комитетом национального освобождения и контроля за соблюдением Соглашения от 26 июля 1944 года Совнарком СССР назначил своим Представителем при ПКНО генерал-полковника Н. А. Булганина, a в Москве был аккредитован представитель ПКНО.

В это же самое время в Лондоне существовало польское Правительство в изгнании во главе со Станиславом Миколайчиком. Оно признавалось правопреемником довоенного правительства своими союзниками. Лондонскому правительству и его представительству в Польше – «Делегатуре» подчинялись большая часть некоммунистических структур антифашистского сопротивления, прежде всего Армия Крайова, главнокомандующим которой был генерал дивизии Тадеуш Коморовский — «Бур». Комендантом Округа «Варшава-город» Армии Крайовой был полковник Антоний Хрусьцель«Монтёр».

Вначале, оказавшись в одиночестве осенью 1939 года, расколотая на части Германией и СССР, Польша считала оба государства своими врагами. Однако, в конце 1941 года польское эмигрантское Правительство в Лондоне, возглавляемое в то время генералом Владиславом Сикорским, неожиданно стало союзником Советского Союза.

В декабре 1941 года Владислав Сикорский прилетел в Москву и подписал со Сталиным Договор о взаимопомощи. Стороны договорились о формировании в СССР Польской армии, которая должна была сражаться вместе с советскими войсками. Вскоре, однако, возникли проблемы. Несмотря на требование Сталина ввести в бой польские войска немедленно, планы Андерса оказались иными. По настоянию правительства Сикорского, его тридцатитысячная армия ушла в Иран, соединилась там с западными союзниками и на их стороне провоевала до 1945 года.

4-го июля 1943 года произошла авиакатастрофа, причины которой не выяснены до сих пор: в Гибралтар рухнул британский самолёт «либерейтор» с пятнадцатью человеками на борту, среди которых находился и Владислав Сикорский. Следствие пришло к заключению, что авария была вызвана технической неисправностью, возможность диверсии категорически отрицалась. Однако, предположение, что авиакатастрофа в Средиземном море все-таки не была случайностью, не лишено некоторых оснований.

Дело в том, что весной 1943 года Владислав Сикорский оказался в центре международного скандала, связанного с обнаружением массовых захоронений в Катынском лесу, близ Смоленска. Там обнаружили останки польских офицеров. Сикорский, требуя от СССР подробного расследования и не поставив предварительно в известность союзников, сразу обратился в Международный Красный Крест.

Сталин в этой связи тут же разорвал с Сикорским дипломатические отношения. Главы США и Великобритании тоже были крайне недовольны польским демаршем, обоснованно полагая, что раздор между союзниками лишь сыграет на руку Гитлеру. Слишком прямолинейный и неуправляемый польский лидер мог стать нежелательной помехой в большой коалиции против Гитлера. Новым главой польского Правительство в изгнании стал более покладистый и менее самостоятельный в решениях Станислав Миколайчик.

12 октября 1943 года советская Внешняя разведка установила, что польский эмигрантский Генеральный штаб в Лондоне с согласия своего Правительства направил уполномоченному в Польше инструкции готовиться к оказанию сопротивления Красной Армии при её вступлении на территорию Польши. В соответствии с этими инструкциями Армия Крайова должна была «вести беспощадную борьбу с советским партизанским движением на Западной Украине и в Западной Белоруссии и готовить всеобщее восстание в этих районах при вступлении туда Красной Армии. Для борьбы с партизанским движением и Красной Армией предусмотреть использование польской полиции, ныне официально находящейся на службе у немцев». При этом рекомендовалось возбуждать население против СССР, пропагандируя, что русские хотят захватить всю Польшу, закрыть все костёлы, поляков обратить в православную веру, а несогласных выселить в Сибирь.

Когда советские войска летом 1944 года вступили на территорию Польши, сразу же возник вопрос об их отношениях с Армией Крайовой. Не желая ссориться со Сталиным, британский премьер Уинстон Черчилль уговорил главу Польского правительства в изгнании Станислава Миколайчика издать «специальную директиву», согласно которой, подразделения Армии Крайовой при подходе советских войск должны были заявлять о себе как о союзной армии, готовой плечом к плечу с Красной Армией воевать против немцев.

Поляки вначале эту директиву выполняли, но это закончилось для них весьма плачевно: по мере того, как воинские части Красной Армии уходили всё дальше на Запад, их сменяли «охранные войска» НКВД, которые разоружали и арестовывали бойцов и командиров Армии Крайовой. После этого «аковцы» стали вести борьбу с советскими войсками как с «оккупантами», или, в лучшем случае, сохранять нейтралитет, прячась в лесах.

Сегодня есть много документальных подтверждений тому, что Главное командование Армии Крайовой заранее предвидело трагическую развязку кровавых Варшавских событий. Так, например, за две недели до начала восстания, генерал Бур-Комаровский докладывал в Лондон, что «при нынешнем состоянии германских вооруженных сил в Польше и их противоповстанческих приготовлениях, заключающихся в превращении каждого здания, занимаемого военными подразделениями и даже учреждениями, в оборонительную крепость с бункерами и проволочными заграждениями, восстание не имеет шансов на успех».

К тому же, о приготовлениях к восстанию в Варшаве немцы узнали заранее. Ещё в мае 1943 года гестапо раскрыло и арестовало начальника разведслужбы Армии Крайовой по району Познань, у которого были при себе секретные документы, содержащие детальные сведения о планах восстания. Немцам также удалось внедрить своего агента – женщину в саму штаб-квартиру Армии Крайовой в Варшаве, которая регулярно передавала им фотокопии всех распоряжений, приказов и докладов.

Известно, что «Абвер» и Гестапо пытались вступить в непосредственные переговоры с руководством Армии Крайовой. Для этого в феврале 1944 года в Вильно, где должна была начаться первая фаза восстания, встретились руководитель местного отделения «Абвера» майор Христиансен и местный командир Армии Крайовой генерал Кржижановский. Немцы пытались достичь соглашения, которое позволило бы им снабдить польских повстанцев немецким оружием и боеприпасами и образовать совместный антибольшевистский фронт. По ряду различных причин, в том числе и в связи с утечкой информации в Лондон, эти переговоры завершились неудачей.

Но немцы упорно продолжали искать контакты с представителями Армии Крайовой. Например, как свидетельствуют материалы польских архивов и немецкой газеты «Цайт», в июле 1944 года вблизи пригорода Варшавы – Юзефова, в обстановке повышенной секретности, состоялась встреча между гауптштурмфюрером СС Паулем Фуксом и командующим Армией Крайовой генералом Бур-Комаровским. Присутствовавший на встрече немецкий офицер-переводчик был впоследствии завербован польской Службой безопасности и представил детальный отчет о том, что на ней произошло. Этот документ недавно удалось обнаружить в польских архивах. В нем воспроизведена запись всего хода переговоров.

В частности, Пауль Фукс прямо спросил Бур-Комаровского, не считает ли он, что решение начать восстание в Варшаве повлечет за собой большое кровопролитие и обречет на страдания гражданское население? На что Бур-Комаровский ответил: «Я только солдат и подчиняюсь приказам руководства, как, впрочем, и вы. Мое личное мнение не имеет здесь значения, я подчиняюсь Правительству в Лондоне, что, несомненно, вам известно. Это дело престижа. Поляки при помощи Армии Крайовой хотели бы освободить Варшаву и назначить здесь Польскую администрацию до момента вхождения советских войск. Хотим объявить об этом как о свершившемся факте, который сыграет решающую роль в будущей судьбе Польши».

Бур-Комаровский предложил немцам на этой встрече компромиссный, по его словам, вариант: «Немцы выводят свои войска за пределы Варшавы в установленные нами сроки. Командование Армии Крайовой и «Делегатура» Лондонского правительства берут власть в Варшаве в свои руки, обеспечивают порядок и спокойствие в городе. Могу заверить вас, что подразделения Армии Крайовой не будут преследовать немецкие войска, покидающие Варшаву. Тем самым все может обойтись без кровопролития».

Если этот разговор, действительно, состоялся и проходил именно так, как описано переводчиком, то он, несомненно, имел далеко идущие последствия. В Лондоне явно опасались, что сразу же после освобождения польских территорий Красной Армией, польская «Речь Посполита» будет превращена в очередную Советскую республику, поэтому, скорее всего, торопили повстанцев. Ещё 22 июля 1944 года генерал Бур-Комаровский решил ограничить восстание только Варшавой, хотя до тех пор столица из-за опасности для гражданского населения вообще исключалась из планов.

Спрашивается, что же тогда могло побудить генерала Бур-Комаровского за неделю до сигнала к восстанию «перевернуть» всю его прежнюю концепцию? Было ли тому причиной провозглашение накануне в Люблине коммунистического Временного правительства? Или, возможно, сыграл свою роль фактический развал немецкой группы армий «Центр»? Или, может быть, руководители повстанцев всё-таки тайно договорились с немцами?

Дать однозначный ответ на эти вопросы даже сегодня всё ещё невозможно. Во всяком случае, ясно одно: политическая цель восстания состояла в том, чтобы захватить Варшаву до вступления туда войск Красной Армии и объявить, что у Польши там уже есть своё «законное Правительство». Таким образом, можно сделать вывод о том, что цели, поставленные в Лондоне, далеко за пределами Польши, оказались намного важнее, чем жизни и страдания сотен тысяч поляков.

Ранним утром 1-го августа 1944 года гауптштурмфюрер СС Альфред Шпилькер встретился в Варшаве с посланцами эмигрантского польского Правительства и попытался убедить их отменить восстание, но они с ним не согласились, сославшись на строгие директивы из Лондона. Концепция восстания предполагала краткое (максимум 3—4 дня) сражение с отступавшими германскими войсками. Планировалось внезапным ударом захватить Варшаву, затем произвести высадку 1-й польской парашютно-десантной бригады и подготовить всё необходимое для прибытия эмигрантского Правительства.

Командование Армии Крайовой и представительство польского Правительства в изгнании обещали населению Варшавы скорое освобождение города и помощь союзников. В восстании приняли участие также отряды Национальных вооружённых сил и сформированные левыми силами отряды Армии Людовой, Корпуса Безопасности и Польской Армии Людовой. В составе Армии Людовой принял участие в восстании и отряд Еврейской боевой организации.

После 11.00 этого же дня на улицах Варшавы зазвучали первые выстрелы, а 2-го августа 1944 года повстанцы уже контролировали значительную часть города. Однако ряд важных зданий, которые немцы превратили в укрепленные узлы обороны, а также мосты через Вислу, вокзал и аэродромы взять им не удалось. При этом выяснилось, что Армия Крайова имела резерв боеприпасов и продовольствия всего на несколько дней боев. Вскоре нападавшие были встречены плотным огнем быстро сформированных частей немецкого коменданта.

Через час после начала восстания рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер вызвал части полиции и эсэсовцев из Познани. С 12 августа 1944 года генерал СС Эрих фон дем Бах-Зелевски командовал почти всеми гитлеровскими силами в левобережной Варшаве. 14 августа 1944 года в состав группировки вошёл 302-ой отдельный танковый батальон радиоуправляемых машин (40 штурмовых орудий, 144 самоходных радиоуправляемых носителей мин «Голиаф»).

Весьма неприятным фактом для рейхсфюрера Генриха Гиммлера оказалось то, что незадолго до восстания представители Главного имперского управления безопасности — RSHA — с его ведома вели с пленными высшими офицерами Армии Крайовой переговоры о совместной антибольшевистской борьбе. Теперь эти переговоры могли скомпрометировать Гиммлера, поэтому он тут же приказал немедленно расстрелять всех партнеров по переговорам, среди которых находился и один из руководителей Армии Крайовой Стефан Ровецкий.

Вообще же, по мнению Гиммлера, Варшавское восстание с исторической точки зрения являлось благом для Германии. Он докладывал Гитлеру: «…пять-шесть недель боев, но зато будет ликвидирована Варшава – столица, голова и интеллект этого бывшего 16–17-миллионного народа поляков, народа, который вот уже 700 лет блокирует нам дорогу на Восток». Фюрер с ним полностью согласился.

5 августа 1944 года, когда советская 2-я Танковая армия вела тяжёлые бои на дальних подступах к пригороду Варшавы — Праге с танковыми частями Вермахта, в Лондон из борющегося города прибыла телеграмма «Делегатуры», в которой политическое руководство Армии Крайовой обвиняло Красную Армию в том, что она якобы специально не предпринимает ничего для того, чтобы занять столицу, сознательно отвела войска в то время как «немцы уже второй день усиленно бомбардируют город с самолётов». Текст телеграммы попал на страницы польских эмигрантских, а затем английских газет и в прессу нейтральных стран. Версию подхватила и всячески стала раздувать печать гитлеровской Германии, были подключены издававшиеся немцами газеты в оккупированных странах.

Тем временем Сталин заявил своим западным союзникам, что не желает иметь ничего общего с «варшавской авантюрой», однако согласился принять представителя польского правительства Станислава Миколайчика. Последний, очень надеявшийся на успех восстания, намеревался объявить Сталину о том, что Варшава освобождена и в столице Польши уже функционирует Правительство. 26 июля, перед выездом в Москву для переговоров с советским правительством Миколайчик приказал своему уполномоченному в Польше, делегату правительства Яну Янковскому, начать восстание в установленный по своему усмотрению срок, заявив, что оно будет «сильным аргументом» на московских переговорах.

На основе открытых для ограниченнного доступа фондов Архива Президента Российской Федерации сегодня есть возможность реконструировать содержание московских бесед Миколайчика со Сталиным и Молотовым. Во время первой встречи, как гласит запись переводчика В.Н. Павлова, 3 августа 1944 года, Миколайчик сам начал свой разговор со Сталиным с трех вопросов: во-первых, о будущем обращении с Германией; во-вторых, о Договоре об управлении освобожденными районами Польши; в-третьих, о будущей советско-польской границе. Вопрос о восстании практически не был затронут.

Таким образом, получается, что Миколайчик как бы не придал особого значения уже начавшемуся восстанию в Варшаве, желая создать впечатление, будто мыслит гораздо шире и хочет обсуждать принципиальные проблемы будущего Европы. Скорее всего, истинная причина такого его поведения была в том, что у восставших уже возникли серьезные проблемы.

Сталин сделал вид, что принял «игру» Миколайчика, но сразу же приземлил дискуссию, сказав: «Все эти вопросы имеют большое политическое и практическое значение. Но ни в одном из этих вопросов Миколайчик не коснулся факта существования Польского Комитета национального освобождения (ПКНО), с которым Советский Союз уже заключил договор о будущем управлении освобожденными районами…». Речь шла о Соглашении от 26 июля, подписанном между Правительствами СССР и коммунистическим ПКНО, которым признавалась власть ПКНО на освобождаемой польской территории.

Так Сталин определил рамки спора, в котором желал обсуждать проблему Варшавы. Польскому политику пришлось приоткрыть свои карты. Как он сказал, 1 августа польская подпольная армия начала открытую борьбу против немцев в Варшаве, и он, Миколайчик, хотел бы возможно скорее вернуться в Варшаву и создать там польское Правительство, которое опиралось бы на четыре партии, представленные в правительстве в Лондоне, и на ПОРП, то есть и на коммунистов. Он хотел бы обратиться с просьбой дать указание, чтобы советские власти содействовали Армии Крайовой. Далее, имея в виду поставленные вначале три кардинальных вопроса, Миколайчик заявил: «Я не хочу уходить от этих вопросов. Но я хочу быть в Варшаве!»

Сталин не без горькой иронии заметил на это: «Но Варшава-то в немецких руках…». Миколайчик заверил его, что Варшава будет скоро освобождена, и он будет «в состоянии сформировать сильное Правительство, которое станет опираться на всю Польшу». Сталин снова не без иронии ответил, что уже сейчас хочет предупредить, что Советское Правительство не признает Лондонское правительство, с которым оно прекратило отношения.

В ответ Миколайчик спросил: «Должен ли я понимать Сталина в том смысле, что польскому Правительству в Лондоне закрыт путь в Польшу?» Естественно, польский политик понял своего собеседника правильно, но продолжал: «Когда советские войска вступят в Варшаву, то к вам придет заместитель премьер-министра польского Правительства и командующий Польской армии, чтобы заняться с вами вопросами управления Польши…»

Непосредственно вслед за этим Миколайчик обратился к Сталину с просьбой дать указания советскому командованию оказать помощь восставшим. По некоторым данным, позже Сталин лично приказал командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу Рокоссовскому выслать к Бур-Комаровскому двоих офицеров-парашютистов для связи и согласования действий, однако последний не пожелал их принять. Судьба этих офицеров так и осталась неизвестной, поэтому польская сторона позже заявляла, что никаких офицеров никто не высылал. Был сброшен только советский офицер связи, но не в августе, а 21 сентября.

Перспектива, по Миколайчику, на московских переговорах выглядела так: в Варшаве идет восстание, заместитель Миколайчика уже там, и он вместе с командующим, то есть с генералом Бур-Комаровским, готов принять советских военачальников, если те придут в Варшаву. Можно считать, что этими своими заявлениями Станислав Миколайчик уже 3 августа 1944 года фактически предрешил будущее поведение советского Верховного Главнокомандующего.

Когда 9 августа 1944 года состоялась новая встреча, то поведение сторон почти не изменилось. Миколайчик снова начал разговор с того, что собирается прибыть «возможно скорее» в Варшаву, где сообщит своим коллегам о московских беседах, а сейчас он не имеет достаточных полномочий, чтобы решить вопрос об отношениях с ПКНО и проблему советско-польской границы.

Сталин, не забывая о вопросе признания ПКНО и восстановления границы 1939 года, заявил: «Основой нашей политики является союз с Польшей. Необходимо, чтобы поляки поверили, что руководители нынешней России не те, что были при царском правительстве». Сталин напомнил также о немецкой угрозе, о возможности ее возрождения через 20–25 лет: «Если у Польши будет существовать союз с Советским Союзом, то никакие опасности ей не будут страшны…». Когда Миколайчик снова заверил Сталина, что его Правительство стремится к сотрудничеству с коммунистами, Сталин заметил: «Это было бы очень хорошо…». Но на следующей встрече в Москве, как бы в продолжение темы, Сталин философски заметил, что «в Польше нет еще условий для коммунизма, и вряд ли они когда-либо будут существовать…»

12 августа 1944 года ТАСС опубликовало заявление, которое выразило отношение правительства СССР к Варшавскому восстанию: «В последние дни в зарубежной печати появились сообщения со ссылкой на газеты и радио польского эмигрантского правительства о восстании и боях в Варшаве, начавшихся 1 августа по приказу польских эмигрантов в Лондоне и продолжающихся до сих пор. Газеты и радио польского эмигрантского правительства в Лондоне упоминают при этом, что повстанцы в Варшаве якобы были в контакте с советским командованием, но оно не пришло к ним с необходимой помощью. ТАСС уполномочен заявить, что эти утверждения и упоминания зарубежной печати являются либо результатом недоразумения либо проявлением клеветы на советское командование. Агентству ТАСС известно, что со стороны польских лондонских кругов, ответственных за события в Варшаве, не было предпринято ни одной попытки, чтобы своевременно предупредить и согласовать с советским военным командованием какие-либо выступления в Варшаве. Ввиду этого ответственность за события в Варшаве падает исключительно на польские эмигрантские круги в Лондоне»

Не успел Миколайчик покинуть Москву, как 16 августа Сталин направил Черчиллю резкое послание, в котором возлагал всю ответственность «за авантюру в Варшаве» на поляков: «При создавшемся положении советское командование пришло к выводу, что оно должно отмежеваться от Варшавской авантюры, так как оно не может нести ни прямой, ни косвенной ответственности за Варшавскую акцию».

22 августа 1944 года, отвечая на совместное послание Рузвельта и Черчилля, Сталин констатировал: «Рано или поздно, но правда о кучке преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру, станет всем известна… Создалось положение, когда каждый новый день используется не поляками для дела освобождения Варшавы, а гитлеровцами, бесчеловечно истребляющими жителей Варшавы».

В сталинской телеграмме Миколайчику были такие слова: «Более близкое знакомство с делом убедило меня, что Варшавская акция, которая была предпринята без ведома и контакта с советским командованием, представляет легкомысленную авантюру, вызвавшую бесцельные жертвы населения. К этому надо добавить клеветническую кампанию польской печати с намеками на то, будто советское командование подвело варшавцев».

Свежие немецкие дивизии, спешно стянутые из Румынии, Голландии и Италии, в район Варшавы начали прибывать еще до начала восстания. Новый начальник Штаба немецких сухопутных войск генерал Гейнц Гудериан отчетливо понимал, что Варшава – это ключ, открывающий Красной Армии прямую дорогу на Берлин. 5-го августа 1944 года в Варшаву прибыл обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах-Зелевски, командовавший особыми отрядами «по борьбе с бандами» на Украине, в Белоруссии и Югославии.

По воспоминаниям маршала Константина Рокоссовского, противник «сосредоточил на восточном берегу в районе Праги, предместья Варшавы, несколько дивизий: 4-ю танковую, 1-ю танковую «Герман Геринг», 19-ю танковую и 73-ю пехотную… На варшавском предполье сосредоточилась сильная группировка в составе 5-й танковой дивизии СС «Викинг», 3-й танковый дивизион СС «Мертвая голова», 19-й танковой и до двух пехотных дивизий». Свежие немецкие танковые соединения сумели остановить стремительное наступление Красной Армии и у Радзымина разбили советский танковый корпус. Поэтому те, кто утверждает, что войскам 1-го Белорусского фронта надо было не останавливаться, а сразу продолжить наступление на Варшаву, идти навстречу восставшим и овладеть городом, просто не имеют должного представления о сложившейся в тот момент сложной ситуации.

Когда во время переговоров с Миколайчиком Сталин поручил представителю Ставки маршалу Г.К. Жукову и командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу Рокоссовскому изучить вопрос о возможности немедленного форсирования Вислы, их ответы были однозначны: не раньше конца августа, а вероятнее всего, в сентябре.

Советское командование отчетливо понимало, что брать Варшаву «в лоб», форсируя такую мощную водную преграду, как Висла, и атаковать в городской черте укрепленный высокий западный берег реки – дело практически безнадежное. Это противоречило свежим урокам боев за Сталинград и Киев, когда города освобождались не лобовыми атаками через Волгу и Днепр, а тщательно подготовленными глубокими охватывающими маневрами.

Именно поэтому основные усилия были направлены на то, чтобы захватить и любой ценой удержать плацдармы севернее и южнее Варшавы, с которых, развивая наступление, можно было замкнуть кольцо окружения западнее польской столицы. К тому же постепенно ослабевала наступательная сила советских войск: с 25 июня по 5 июля они преодолевали ежедневно в среднем около 30 километров, а в следующие 10 дней – лишь 13–14.

Немцы оказывали Красной Армии ожесточенное сопротивление. В непрерывных боях 2-я Гвардейская Танковая армия генерал-полковника С. Богданова потеряла 1900 человек убитыми и ранеными, свыше 280 танков и самоходных орудий. Выходя из окружения, нашим танкистам приходилось снимать с лишенных топлива машин вооружение, взрывать или топить их в болотах. По свидетельству Рокоссовского, войска двух наших армий вытянулись в нитку, введя в бой все свои резервы. Усталость войск и огромный отрыв их от баз снабжения были очевидными. Только артиллерия отстала от передовых частей на 400 километров.

Немецкий контрудар в районе Воломина окончательно остановил замедляющееся наступление советских войск и вынудил их перейти к временной обороне для накопления сил. Этот факт никогда не оспаривался даже представителями Армии Крайовой. Уже после восстания преемник Бур-Комаровского генерал Л. Окулицкий, анализируя его итоги, в специальном закрытом издании штаба Армии Крайовой «Варшавская битва» писал: «…Судьба битвы за Варшаву была предрешена в советско-немецком сражении 4 и 5 августа… Неверно предположение, будто советские войска не заняли Варшаву, потому что желали гибели оплота польской независимости. Правда состоит в том, что 4 и 5 августа Советы проиграли собственную битву за Варшаву».

Если бы в тот момент отряды Армии Крайовой постарались захватить мосты через Вислу и овладеть Прагой, нанеся удар противнику с тыла, вполне возможно, что дальнейшие события развивались бы совсем иначе. Но этого не произошло. У восставших уже не было сил, а командование Армии Крайовой продолжало решать свои политические задачи. Повстанцы первое время даже не собирались взаимодействовать с Красной Армией, просто надеясь на ее стремительное наступление. Через двадцать лет после войны сам Бур-Комаровский признал: «Мы допускали, что борьба продлится максимум семь дней, что третьего, четвертого русские войдут в Варшаву».

Левое крыло 1-го Белорусского фронта также вело тяжелые бои на Варецко-Магнушевском плацдарме, южнее Варшавы. После сражения под Воломином немцы перебросили туда часть своих сил, включая дивизию «Герман Геринг» и 19-ю танковую дивизию. Им противостояли 8-я гвардейская армия генерал-полковника Василия Чуйкова и часть 1-й армии Войска Польского под командованием генерал-лейтенанта Зыгмунта Берлинга. Хотя атаки немцев с целью ликвидировать плацдарм и не удались, советские и польские войска оказались заблокированными, и их удар в направлении Варшавы и Радома пришлось отложить.

Таким образом, вполнее очевидно, что в августе 44-го Красная Армия была неспособна продолжать свое дальнейшее наступление и осуществить операцию по освобождению Варшавы. В августе и первой половине сентября 1944 года части 1-го Белорусского фронта потеряли 166 808 солдат и офицеров. Эти потери еще больше возросли в сентябре–октябре в ходе кровопролитных боев за удержание исходных позиций для будущего январского наступления на Варшаву, принесшего долгожданное освобождение польской столице.

Попытка Красной армии овладеть Варшавой с ходу не удалась, и положение повстанцев стало трагическим. В городе шли ожесточенные бои, но восстание было обречено. По свидетельствам очевидцев, бои на улицах по своей жестокости напоминали Сталинград. Сражение бушевало и под землей: немецкие саперы пускали в канализационные туннели газ и взрывали его. Специальные мортиры – «Штурмтигер» калибром 380 мм вели огонь по Варшаве «воздушными торпедами», несущими взрывной заряд чудовищной силы. Рушились целые кварталы. Огромные пожары охватывали все новые территории. Немцам, осуществлявшим концентрические атаки, удалось разобщить силы повстанцев. 11 августа они начали штурм Старого города, который сумели захватить лишь 1 сентября. Встретив яростное сопротивление, нацисты только в этой части Варшавы убили 45 тысяч человек гражданского населения.

Гиммлер приказал расстреливать «всех поляков в Варшаве независимо от возраста и пола. Пленных не брать. Варшаву сровнять с землей, чтобы показать Европе, что означает поднять восстание против немцев». Под командованием обергруппенфюрера СС фон дем Бах-Зелевски находились, в частности, эсэсовские бригады «Рона» и «Дирлевангер», состоявшие из иностранных коллаборационистов и уголовников-рецидивистов, в числе которых находились русские фашисты из бригады бригаденфюрера Бронислава Каминского, а также формирования чувашей и «Украинского легиона самозащиты», позже вошедшего в состав дивизии СС «Галичина». Они устроили настоящую кровавую оргию.

В сентябре 1944 года Сталин, снова отправляя Жукова, в тот момент находившегося в Болгарии, в штаб 1-го Белорусского фронта, неожиданно дал ему указание: «Нельзя ли провести частичную операцию по форсированию Вислы именно войсками Берлинга?.. Задачу полякам поставьте лично… Вместе с Рокоссовским и сами помогите им организовать дело».

Сталин посылал в бой Войско Польское, неспроста. Кроме политических мотивов, сыграла свою роль и установка командования Армии Крайовой на недопущение контактов с советскими войсками. У солдат Войска Польского, состоявшего большей частью из Армии Людовой, было несоизмеримо больше шансов рассчитывать на помощь со стороны соотечественников. Среди польских солдат и офицеров был колоссальный патриотический подъем, ведь они сражались за свою столицу. Это удесятеряло их силы, делало отчаянными бойцами.

Разумеется, войскам генерал-лейтенанта Берлинга была оказана немалая помощь со стороны командования 1-го Белорусского фронта. В его распоряжение были переданы: механизированный батальон специального назначения (амфибии), механизированный понтонно-мостовой полк, зенитно-артиллерийская дивизия, полк гвардейских минометов «катюша» и 100 десантно-штурмовых лодок. Действия атаковавших, кроме того, поддерживали три артиллерийские бригады из резерва Главного командования и ряд вспомогательных частей (химики, саперы), а также самолеты 16-й воздушной армии.

14 сентября 1944 года Красная Армия взяла Прагу, варшавское предместье. Маршал Рокоссовский позже писал о тех днях: «Вот когда было наиболее подходящее время для восстания в польской столице! Если бы осуществить совместный удар войск фронта с востока, а повстанцев – из самой Варшавы (с захватом мостов), то можно было бы в этот момент рассчитывать на освобождение Варшавы и удержание ее. На большее, пожалуй, даже при самых благоприятных обстоятельствах войска фронта не были способны. Очистив от противника Прагу, наши армии подошли к восточному берегу Вислы. Все мосты, соединявшие предместье с Варшавой, оказались взорванными».

15 сентября 1944 года генерал-лейтенант Зыгмунт Берлинг принял решение о форсировании Вислы, соединении с повстанцами в варшавском районе Чернякув и захвате южной части города. Холодной ночью 16 сентября первые батальоны польского десанта высадились на западном берегу Вислы. Однако немцы, вовремя поняв опасность ситуации, ослабив атаки на другие районы города, сконцентрировали свои силы на уничтожении плацдармов, отрезая их сплошным огневым валом от занятого советскими войсками восточного берега.

К сожалению, Армия Крайова не предприняла никаких мер для того, чтобы установить связь с десантом и согласовать совместные боевые действия. За сутки до переправы, по приказу Бур-Комаровского, немцам был сдан единственный проход, соединявший район боев с центром города, где размещался штаб Армии Крановой. По словам маршала Рокоссовского, «десантные подразделения польской армии высаживались на участках берега, которые должны были быть в руках повстанческих отрядов. И вдруг оказалось, что на этих участках – гитлеровцы». Очевидцы вспоминают, что бои были очень ожесточённые, велись до последнего бойца. 22 сентября пал последний – Чернякувский плацдарм. Потери 1-й армии Войска Польского и 1-го Белорусского фронта были огромными. Поляки потеряли 6500 бойцов и командиров, а 1-му Белорусскому фронту этот отчаянный штурм обошелся в 10 тысяч убитых.

Представитель Ставки ВГК маршал Жуков, прибыв в полосу действий 1-го и 2-го Белорусских фронтов, сразу побывал в 47-й и 70-й армиях, которые вели тяжелые бои по удержанию и расширению плацдармов на реке Нарев. Войска успеха не имели и несли большие потери. Только 2-я Танковая армия потеряла 500 танков и самоходных орудий.

Жуков пришел к выводу о необходимости прекращения этих бесплодных атак, закрепления на достигнутых рубежах и подготовки новой наступательной операции. С этим был согласен и Рокоссовский, но по требованию Ставки он был вынужден продолжать попытки наступать. В тот момент Жуков стал на сторону Рокоссовского, и тогда Сталин вызвал обоих в Москву.

Находясь в августе 1944-го у стен Варшавы, маршал Жуков, не мог не вспомнить трагическую судьбу, постигшую в августе 1920 года Западный фронт и его командующего М.Н. Тухачевского. Теперь ситуация складывалась похожая. Тогда Красная Армия на волне летнего наступления оказалась под Варшавой в отрыве от тылов на 500 километров, ощущая крайнюю усталость войск и недостаток сил. Этим сразу же не преминули воспользоваться легионы Пилсудского, нанеся 14–16 августа 1920 года контрудар и отбросив РККА на линию Брест – Липск. Советская Россия была вынуждена подписать Рижский мирный договор, потеряв на 19 лет Западную Белоруссию и Украину.

Помня о той неудаче, Жуков настойчиво отговаривал Сталина от неподготовленного наступления. Однако даже зная точку зрения Жукова и прислушиваясь к его советам, Сталин и Молотов продолжали оказывать сильнейший нажим на двух маршалов, требуя от них продолжения наступления и обещая при этом усиление авиацией, артиллерией и танками.

Но маршалы стояли на своем. На Сталина подействовал аргумент Жукова о том, что плацдармы северо-западнее Варшавы в оперативном отношении не очень нужны, поскольку в последующем брать Варшаву придется с юго-запада. Верховный Главнокомандующий принял предложение своего заместителя о целесообразности перехода войск к обороне.

Тем временем, поляки в Варшаве обреченно сражались один на один с гигантской военной машиной Германии, упорно продолжая борьбу в надежде на советские войска и союзническую поддержку с воздуха.

Союзники, обещавшие помочь восставшим, пытались сделать это в августе 1944 года. Первые полеты начались в ночь с 4 на 5 августа. Рейды в Польшу осуществляли главным образом польские и южноафриканские экипажи. За весь период английских воздушных рейдов из 637 польских летчиков было сбито 16 экипажей, 78 человек погибло. Как отмечал британский маршал авиации Джон Слессар, результаты помощи были несоизмеримы с риском и потерями. При исключительно больших материальных затратах лишь половина сбросов попала в руки поляков. Последние рейды с британских авиационных баз к Варшаве были осуществлены в ночь на 11 сентября 1944 года.

Если бы самолеты союзников взлетали с какого-нибудь более близкого аэродрома, возможно, их помощь оказалась бы более действенной. Но Сталин запретил приземляться чужим самолетам в тылу советских войск, используя для этого аэродромы под Полтавой. Он оставался непреклонным в своей оценке Варшавского восстания и считал, что прямое втягивание СССР в эти события недопустимо. Об этом Сталин сообщил Черчиллю, считая, что его непримиримая политика в отношениях с Западом и идущей тогда в фарватере лондонских властей Польши одержала триумф.

Отказ Сталина был назван Черчиллем «самым черным злодейством» и оценен им как стремление советского вождя воспрепятствовать воссозданию независимой Польши. Однако за словами Сталина стоял не просто отказ. Не следует опускать тот факт, что советские аэродромы в Полтаве, Миргороде и Пирятине, раньше предоставленные американцам для челночных операций, 21 июня 1944 года – больше чем за месяц до начала Варшавского восстания – стали объектами массированного налета немецких бомбардировщиков и были практически полностью уничтожены. Их восстановление, по некоторым данным, заняло длительное время и закончилось лишь 10 сентября, после чего они снова были предоставлены американской стороне.

18 сентября над Варшавой появились сразу 96 американских бомбардировщиков «летающая крепость» под прикрытием истребителей «Мустанг». С высоты четырех километров они сбросили около 1000 контейнеров с оружием, боеприпасами и продовольствием. Но к повстанцам попало не более 20 контейнеров, так как большинство их опустились на территорию, занятую эсэсовцами, а часть – в расположение советских войск. Масштабно задуманная операция не удалась, и этот рейд оказался последней помощью Варшаве, пришедшей с Запада.

Советские летчики оказывать помощь восставшим с воздуха начали только после неудачной попытки освободить Варшаву. С 13 сентября авиация 1-го Белорусского фронта совершила 4821 самолетный вылет для оказания помощи восставшим, из них с грузами боеприпасов, продовольствия, медикаментов – 2535; причем советские самолеты ПО-2, а также полк ночных бомбардировщиков Войска Польского «Краков» сбрасывали грузы по ночам с высоты 150—200 метров. При этом летчики руководствовались сигналами с земли. В ряде мест были высажены советские десанты, целью которых было помочь пылающей Варшаве. Советские летчики активно бомбили немецкие части, направленные на подавление восстания. В помощь повстанцам с воздуха сбрасывалось вооружение и боеприпасы. Так что заявления ряда «либеральных историков» о том, что Красная Армия «просто стояла в стороне и смотрела», совершенно необоснованны.

Однако, если в прессе лондонской «Делегатуры» с восторгом освещалась в основном помощь западных союзников, то действия советской стороны неизменно оставались в тени. Советские сбросы помощи восставшей Варшаве продолжались вплоть до 30 сентября, но время было безвозвратно упущено. В итоге все сброшенное оружие после разгрома восстания досталось немцам.

Отчаянное положение восставших заставило генерала Бур-Комаровского задуматься о капитуляции. Еще 7 сентября польское эмиграционное Правительство в Лондоне дало санкцию Бур-Комаровскому на прекращение борьбы и капитуляцию, подчеркивая, что «любое принятое ими решение оно отстоит перед миром». В тот же день специальная делегация Польского Красного Креста во главе с заместителем председателя правления графиней Марией Тарновской направилась на переговоры в штаб генерала СС фон дем Баха-Залевски, который, предвидя нежелание повстанцев вести переговоры с эсэсовцем, назначил своим представителем одного из подчиненных – армейского генерала.

Однако личная встреча Бур-Комаровского с фон дем Бахом, о которой сегодня обычно предпочитают умалчивать, все-таки состоялась. Произошло это событие примерно за четыре недели до капитуляции. Вот как описал ее сам фон дем Бах-Залевски, получивший за подавление восстания из рук фюрера Рыцарский крест, в своих показаниях на Нюрнбергском процессе: «Мы вели чисто товарищеские беседы. Кроме того, обсуждали его личные надобности и потребности группы его офицеров, связанные с их местом жительства, питанием и удобствами. Я говорил ему, что имею славянскую кровь, что девичья фамилия моей матери Шиманская, и тогда совместно с Комаровским мы установили, что мои и его предки получили шляхетский титул от короля Яна III Собеского». Во время переговоров Крайова Рада Министров приняла решение о капитуляции. На одном из своих заседаний она постановила ответственность за поражение варшавского восстания возложить главным образом на Советский Союз.

В ходе переговоров с немцами Бур-Комаровский не согласился с их предложением полностью прекратить сопротивление на всей территории Польши, однако заметил, что «немецкое военное руководство не будет иметь со стороны Армии Крайовой особых трудностей». В то же самое время по округам Армии Крайовой пошла специальная секретная телеграмма о прекращении «расконспирации перед Красной Армией и уходе в подполье». По некоторым данным, переговоры Бур-Комаровского с фон дем Бахом устраивал все тот же майор абвера Христиансен, с которым Бур-Комаровский контактировал еще перед началом восстания.

Накануне капитуляции польский «Президент в изгнании» Владислав Рачкевич неожиданно назначил генерала Бур-Комаровского главнокомандующим всеми войсками, подчиненными эмиграционному правительству, что вызвало шок даже у офицеров Армии Крайовой. Так добровольно сдавшийся в плен Бур-Комаровский стал национальным героем, который спустя некоторое время после восстания был представлен к высшей польской государственной награде – кресту «Виртути Милитари» II класса.

Хотя о капитуляции было объявлено в сообщении Вермахта 28 сентября, путь к практической реализации мероприятий общей капитуляции Армии Крайовой открылся лишь после заверения фон дем Баха-Залевски, что с повстанцами будут обращаться как с военнопленными, а не партизанами, которых обычно казнили. В итоге преемник Бур-Комаровского генерал Леопольд Окулицкий издал приказ всем отрядам Армии Крайовой прекратить операцию «Буря» и перейти к ограниченным действиям по обороне и самообороне в рамках операции «Дождь». В плен попало 17 тысяч повстанцев, в том числе 922 офицера и 6 генералов. За 63 дня восстания погибли 10 тысяч повстанцев Армии Крайовой, 7 тысяч пропали без вести.

Сам генерал Бур-Комаровский капитулировал 2 октября 1944 года. Более 15 тысяч оставшихся в живых бойцов, в том числе две тысячи женщин, сдались в плен немцам. Следует отметить, что, действительно, эсэсовец фон дем Бах-Залевски сдержал слово, благодаря чему избежал казни по приговору Нюрнбергского процесса: поляки не были расстреляны, а направлены в лагеря для пленных. К тому моменту от Варшавы осталась лишь груда обгоревших руин. Более 150 тысяч мирных жителей были убиты эсэсовцами и полицаями. 150 тысяч оставшихся в живых эвакуировались из города. Те, кому не удалось бежать, попали в сборные лагеря, а затем их послали на работу в Третий Рейх.

После того как генерал Бур-Комаровский вручил сотруднику германского «Абвера» свое политическое завещание с просьбой передать его Имперскому Правительству в Берлине, его поместили в офицерский лагерь № 73, расположенный в Лангвассере близ Нюрнберга, где его позже неоднократно посещали гестаповские референты по польским делам. Удивление вызывало то, что Бур-Комаровский сдался, даже не попытавшись уйти к союзникам.

В октябре 1944 года нацисты ликовали и праздновали свою последнюю победу на руинах Варшавы. До освобождения польской столицы советскими войсками 17 января 1945 года оставалось еще много страшных дней и ночей. Немецкие архивные данные свидетельствуют о том, что воинские формирования Вермахта потеряли в боях в Варшаве безвозвратно 1 танк T-V и 2 САУ «Hetzer», а полицейские подразделения и коллаборационистские воинские формирования потеряли безвозвратно несколько танков. Почти все свои поврежденные танки и САУ немцы эвакуировали и отремонтировали (некоторые танки и САУ ремонтировали несколько раз). В то же время, по версии польской стороны, повстанцами были уничтожены 290 танков, САУ и броневиков.

15 ноября 1944 года на встрече с польской делегацией во главе с генералом Марианом Спыхальским, советский лидер Иосиф Сталин сказал: «Если бы нас спросили, мы бы не дали совета восставать». Он объяснил полякам задержку советских войск у Варшавы наличием высокого левого берега Вислы и необходимостью подтягивания как минимум 40 дивизий, оружия и продовольствия.

12 января — 3 февраля 1945 года была проведена Висло-Одерская операция войсками 1-го Белорусского (командующий маршал Советского Союза Г. К. Жуков) и 1-го Украинского (командующий маршал Советского Союза И. С. Конев) фронтов при активном содействии армий левого крыла 2-го Белорусского (командующий Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский) и правого крыла 4-го Украинского (командующий генерал армии И. Е. Петров) фронтов.

Войска 1-го Белорусского фронта нанесли удары с Магнушевского и Пулавского плацдармов, а войска 1-го Украинского фронта — с Сандомирского плацдарма, прорвали мощный Вислинский оборонительный рубеж, стремительно развивая наступление, продвинулись более чем на 500 километров, вышли на Одер, форсировали его с ходу и захватили несколько плацдармов.

В этой операции советские войска разгромили главные силы немецкой группы армий «Центр» (35 дивизий было уничтожено, а 25 потеряли 50-70% состава), освободили почти всю Польшу и ее столицу Варшаву, а также Верхнесилезский промышленный район и вышли на рубеж реки Одер. В освобождении Варшавы участвовала 1-я армия Войска Польского (командующий генерал-лейтенант С. Г. Поплавский).

Источник

Виновата ли Красная Армия в поражении Варшавского восстания 1 августа 1944 года?
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

ГЕНОЦИД РУССКОГО НАРОДА О КОТОРОМ НЕ ПРИНЯТО КРИЧАТЬ

Читать далее →

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup

Scroll Up