Loading...
You are here:  Home  >  Авторская колонка  >  Current Article

Женская непостоянность

Опубликовано: 09.07.2016  /  Нет комментариев

Женская непостоянность.

«Индюк думал, а в ощип попал…»

Народная поговорка.

 

В июле 19… года Пониковский, тогда еще молодой (ему стукнуло 32 года) капитан–лейтенант, был назначен вышележащим командованием на новую должность – помощник Начальника ЭМС соединения по электрочасти. В связи с тем, что его сменщик – Игорь Малявин по семейным обстоятельствам отправился в отпуск домой, Станиславу пришлось исполнять его должность полтора месяца, пока его корабль стоял в доке, после чего «отдохнувший и загоревший», как  выразился  начальник ЭМС Константин Павлович Путанов, прибыл к новому месту службы.

По привычке встав в полседьмого, Станислав быстро помылся, хватанул горячего чая с бутербродом и бодрым шагом направился в штаб, забыв, что штабные строились не на пирсах, что были за полтора километра от поселка, а в самом штабе, который стоял как гордый, но облезлый петух на поселковой площади, гордо именуемой плацем. Открыв дверь в штаб, механик остолбенел. На пороге стоял не просто большой человек, а глыба, человечище. Конечно, Пониковский его знал – это был старший мичман Владимир Сидорович Самохин, в простонародье именуемый Вованом Сидоровичем. Правда, он не служил в ЭМС, а подвизался где–то на ниве «принеси–поднеси–подай», так что в бытность свою командиром ЭМБЧ корабля Стас с ним по службе не сталкивался, но в  поселке встречался не раз – да и трудно было не заметить столь приметного человека.

Росту он был около двух метров, весу же, по разумению Станислава (а сам он был тоже немалого веса) – где–то около двухсот кэге, однако, полнота фигуры его не портила, а придавала его фигуре величавую фундаментальность царского дворецкого. Лицо его, крупное, носистое, в зарослях усов и бороды, излучало восторг и радость по поводу прибытия нового офицера штаба. Он с ним поздоровался, протянув руку, более смахивающую на загребало маленького экскаватора, а механик представился и объяснил цель своёго прибытия. «Не сильно сдавил? Рано пришел, каплей, – улыбаясь ответил он главному электрику бригады, – все к семи сорока пяти приходят. Ну ничего, проходи, жди». И он величаво пропустил его в штаб, ознаменовав тем самым начало новой службы Пониковского.

Процесс приветствия механика не помешал, однако, Вовану Сидоровичу узреть невидимые пылинки на подоконнике и, грозно нахмурив брови, он направил рассыльного устранять непорядок. После окончания работ Вован Сидорович удовлетворенно крякнул и жестом барина отослал моряка отдыхать, а сам начал прохаживаться перед штабом. Станислав же прошел в дежурку, сел на стул и, закрыв глаза, начал подремывать…

Минут через двадцать снаружи раздался голос иерихонской трубы: «Смирно, товарищ…», ну и далее все по порядку. Вместе с раскатами голоса Вован Сидоровича улетели в небытие и остатки дрёмы новоиспечённого метролога. В штаб прибыл начштаба…

Так началась служба Станислава в штабе почти что орденоносной, почти что гвардейской, и, несомненно для нас, трижды заслуженной бригады подводных лодок.

Через полгода Пониковский был уже свой человек в доску, и Вован Сидорович, когда стоял на вахте, с той же лучезарной и открытой улыбкой приветствовал того одним и тем же вопросом: «Не сильно сдавил?…», ну и все в том же духе. Отношения у них были товарищеские – то Пониковский у него стрелял деньжат до получки, когда его внезапно кончались, то он у механика перехватывал до получки энную сумму тугриков. Прекрасный человек Вован Сидорович имел две пробоины ниже ватерлинии, отравляющие прелесть его неутомимой жизни – жена Лариса Петровна и любовь к изобретению Дмитрия Ивановича Менделеева (см. рассказ «Камни»).

Лариса Петровна – прелестнейшая женщина, одна из красавиц нашего затерянного в мирах гарнизона, была гораздо миниатюрней своёго гренадёра, однако, по росту и весу немного превосходила меня. С ней было приятно побеседовать о цветах, выращивать которые она была великая мастерица, моя супруга постоянно к ней ходила консультироваться по вязанию, а Лариса Петровна ходила к нам домой учиться печь хлеб и пироги. И в целом, и в общем – милейшая женщина, если бы не один пунктик, забитый её родителями старообрядцами в её голову метровым колом – она на нюх не переваривала последствия принятия вовнутрь пресловутого изобретения гения отечественной химии.

И где ты был

В то время наиболее популярной газетой у нас в гарнизоне были «Аргументы и факты». Вот она и боролась со своим благоверным после прихода его домой с какой–нибудь вечеринки этими самыми «Аргументами и фактами», свернутыми в трубочку. А для прочности этой конструкции внутрь была вставлена скалка – обыкновенная, каких было миллионы по нашей великой стране и которая  в великие года социализма продавалась по рублю, если мне не изменяет память. «Аргументы и факты» не только добавляли логики в её праведный гнев, но и предохраняли квартиру от щепок разлетевшейся после контакта с высоким челом супруга скалки.

Вован Сидорович покорно воспринимал этот ритуал, вечный, как египетская пирамида, и покорно шёл в комнату, раздевался, одевал пижаму убийственно жёлтого цвета и ложился на ковер спать. Минут пять Лариса Петровна еще приводила аргументы и факты, после чего газета с остатками продукции планового социализма летела в мусорное ведро и мир в их доме восстанавливался до очередной вечеринки (а их в нашем гарнизоне было мало, но часто…).

Как–то в феврале мы (офицеры ЭМС) собрались на своём ЗКП (кабинете живучести) по какому–то неплановому поводу. 23 февраля, как сейчас вспоминаю, канул в недалёкое небытие, но то ли Господь кому–то послал литр шила, то ли настроение было поганое у нашего шефа – факт оставался фактом – была дадена команда «Товсь!», и механические офицеры её выполнили. Время было около 19.00. Военный человек знает – и это доказано на практике, – чем спонтанней выпивка, тем она лучше и организованнеё проходит. Были извлечены на свет Божий какие–то консервы, Пониковский, как самый непьющий из всех мужиков и как меньше всех служащий в штабе – что главнее – до сих пор не понятно, слетал за хлебом и стаканами. Приготовление водки из шила подробно описано мною в  рассказе «Камни», так  что  выполним  оперативный скачок времени на час вперед.

На ЗКП за столом сидело вместо нас четверых уже человек семь, как в дверь осторожно стукнули. Шеф кивнул мне – посмотри, кого несет к нам. Открыв дверь, я увидел Вован Сидоровича с огромной сковородой жаренной картошки и полуторолитровой бутылкой, в которой плескалась явно не Фанта. «Товарищ капитан 2 ранга, – было сказано шефу, – у меня тут пожрать есть, а выпить не с кем, добро присутствовать». Ноздри присутствующих почувствовали запах, организмы начали вырабатывать слюну в ускоренном процессе и всем захотелось это дело отметить. «Добро! – сказал шеф, тяжело продавливая внутрь предательски застрявшую во рту слюну, – садись, Сидорович». Специально для Вован Сидоровича на ЗКП хранили железный стул, на который он мягко и аккуратно опустился. Сковорода была помещена в центр стола, поближе к шефу, флакон с живительной влагой присовокуплен к остатком нашего пиршества, и вечеринка покатилась по накатанной тропе – вначале за женщин, потом о службе, а под конец за меня, так как всем было уже всё равно, а мне приятно.

Программа КММ перевалила за экватор (то есть разговор шёл о женщинах), как Вован Сидорович засобирался домой. Все начали упрашивать его остаться посидеть ещё – а надо сказать, что он был очень хороший рассказчик и всегда являлся если не тамадой, то душой компании. Но он отнекивался, вскользь упоминая о последствиях, в том числе и о присно памятной скалке.

Пониковский, как всегда, сидел молча, пил кофе и что–то чирикал в своей тетрадке ручкой. Слово «скалка» заинтересовала его необычайно. «Вы понимаете, товарищ капитан 2 ранга, – вопрошал Вован Сидорович шефа (а в любом состоянии Вован Сидорович субординацию соблюдал неукоснительно независимо от количества принятого внутрь горячительного балласта), – и когда эти скалки в магазине кончатся? Больно же», – при этом выражение его лица было по детски непосредственным и ангельски просветленным.

И тут кто–то с рогами и хвостиком решил помочь Вован Сидоровичу. «Владимир Сидорович, – Везельвул, который дернул Стаса сказать ему это, должно быть был большой пройдоха и великолепный знаток человеческого бытия, – да не мучайся ты, они копейки стоят – возьми, сходи в магазин, да скупи их, из них классные ручки для напильников получаются». На ЗКП наступила тишина. Минут через пять Вован Сидорович очнулся: «Спасибо, Семёнович, как же я раньше не додумался!». Лицо его еще более просветлело и стало одухотворенным как у святого. Не медля ни минуты, он покинул нас.

Наутро он пришел с очередной шишкой на лбу, но на устах его играла коварная улыбка. В обед Вован Сидорович сходил в верхний магазин, скупил все скалки (а их там оказалось штук десять – не более), после обеда принес их в штаб и положил в свою каморку. После этого поднялся к оперативному дежурному и с облегчением узнал, что из–за непогоды транспорт прибудет только через неделю. Жизнь была прекрасна, несмотря на тяжелые снеговые тучи, прочно зацепившиеся за вершины наших сопок. Нет скалок! Нету! Ради этого стоило жить, но подстраховаться Вован Сидорович все же не счёл излишним. На следующий день он в обед (а Лариса Петровна служила на узле связи и на вахте была круглые сутки) провернул всю свою квартиру, изъял орудия аргументации дражайшей супруги (их как потом оказалось было шесть штук), после чего не поленился обежать все квартиры своёго дома и «занять у хозяек» под предлогом отсутствия в квартире и необходимостью раскатать тесто, все скалки. Итого в каморке Вован Сидоровича оказалось около сорока скалок. Ух ты! Аргументы и факты рассыпались в прах, свобода принятия вовнутрь водочки была настолько явственно близкой (в пределах предстоящей недели), что Вован Сидорович решил отметить это дело.

После  смены  Ларисы Петровны с вахты, Вован Сидорович слетал на лодку, занял у минёров литр шила, и после обеда торжественно оповестил всех о предстоящем хурале местного значения на ЗКП, предварительно запросив «добро» у Константин Павловича. Добро было дадено, и в 19.00, – а точность – это привилегия королей и офицеров ЭМС, – компания под ласковое убаюкивание голоса Вован Сидоровича собралась. Даже редко принимающий вовнутрь комбриг посетил сборище, так как ему донесли, что Вован Сидорович решил выпить по поводу отсутствия скалок в своей квартире и ближайших окрестностях. Вечеринка прошла успешно. Вован Сидорович блистал красноречием. В глазах его светились рубины и Душа его пела. Перлы красноречия раздавались постоянно, и ни разу Вован Сидорович не повторился. В его представлении рисовалась Лариса Петровна в «Аргументами и фактами» в руках, а внутри…хи–хи–хи – ничего…

Нам было хорошо вместе с ним. Никто не падал с ног, настроение было отменным и в 21.30 мы пошли по домам. Тихо шел снег, но звуки голоса Вована Сидоровича далеко разносились по окрестностям поселка, и никого это не удивляло. Мир был прекрасен, и душа Вован Сидоровича сладко замирала в предвкушении – он физически явно представлял себе растерянное лицо своей половины без её главного фактора воспитания нарушителя бытия….

С утра погода не задалась. Мело, ветер выл, словно оплакивая кого–то. Пониковский минут пятнадцать потратил на то, чтобы преодолеть подъезд собственного дома и еще тридцать на то, чтобы пройти 500 метров от дома до штаба. На построении в 08.00 Вован Сидоровича не было. Все приуныли, даже начштаба и комбриг как–то не обратили внимание на отсутствие нашего Геркулеса. Офицеров штаба развели и они разошлись по кабинетам. Жизнь вошла в свою колею. В половину двенадцатого я зашёл в ЭМС подписать у Стаса план на заряд АБ своей ПЛ. Тот сидел и писал какой–то конспект. Вдруг дверь открылась, но я услышал это только краем уха, так как был поглощен тяжёлой работой по подсовыванию Стасу на подпись своего плана. А в кабинете наступила мертвая тишина. Я оглянулся…

В дверях стоял Вован Сидорович. Нос его был похож на раздавленную картошку синеглазку, левый глаз отливал дивным перламутром и самостоятельно открываться никак не желал. Правый глаз смотрел на мир, и на меня в том числе, с гневом и жалостью одновременно. Шапка не налезала на левое ухо, так как оно было синим и распухшим до невообразимого состояния как у синьора Робинзона в итальянском фильме. Губы напоминали губы дикаря с полинезийских островов и их шрамы не могла скрыть даже равно апостольская борода.

«Что с тобой, Владимир Сидорович, – спросил мой начальник участливо, – где это тебя так угораздило?»

«Константин Павлович, Вы понимаете, – прошамкал бедный Вован, с трудом снимая свой капелюх с лысины, – какая чертовщина получается. Я ведь все скалки купил в магазине, у всех соседей собрал их, идёмте покажу, а тут такое…», – Вован Сидорович повернулся и пошёл тяжелой шаркающей походкой к себе в закуток. Мы бросили свои дела, в том числе и мой план заряда, и гурьбой двинулись за ним. Впереди шел шеф с лицом шерифа, поймавшего наконец Аль–Капоне. За ним шёл помощник по  живучести, затем – Пониковский, а всю процессию замыкал я.

Мне стало как–то нехорошо. Предчувствия отягчали мою душу. На сердце скребли кошки и я чувствовал, что дивный натюрморт на челе нашего друга имеет непосредственное отношение ко вчерашнему празднику. Глаза мои увлажнились. Вован Сидорович открыл свою конуру и включил там свет. На полках лежала груда скалок. Скалки были разные – и девственно чистые и уже многократно побывавшие в деле. Но их было много. Пальцем Вован Сидорович показал на них и опять обернулся к шефу.

«Палыч, Вы понимаете, ну какая женщина моя супруга, – в глазах и интонациях зазвучала медь и уважение к Ларисе Петровне, и мы невольно подтянулись, ощутив всю важность момента, – иду я, знаю наверняка, что скалок в радиусе пятисот метров нет и быть не может, душа поёт. Подхожу к двери, звоню. Ну, думаю, моя дорогая, отольются сейчас кошке мышкины слёзы. Звоню опять. Дверь не открывается. Стучу ногой, ибо захотелось кой–куда. Наконец дверь открылась и последнеё, что я увидел – это чугунная сковородка (подарок моей матери на день нашей с этой мегерой свадьбы) в её руках. Очнулся утромПалыч, десять лет…, скалки…, ни разу не менялось…»

Встреча

Дальше пошло невнятное и неразборчивое. Слёзы текли у Вован Сидоровича из глаз ручьём. Мы стояли над ним как над телом павшего друга. Нам было грустно, печально, и мы были злы на всю женскую породу – ведь это было предательством по отношению ко всему укладу жизни нашего доблестного товарища.

Я вместе со Станиславом Семёновичем тихонько ретировались в кабинет ЭМС, где наконец подписал свой план заряда и убыл в свою казарму, а Поникивский продолжил писание недоконченного конспекта. Невесёлые мысли бродили у него в голове. Вован Сидорович ещё долго плакался Палычу в жилетку о неустроенности бытия. Лариса Павловна, которая заступила в этот день на вахту, зашла в кабинет ЭМС и пообещала устроить  главному метрологу  такую  же лекцию об аргументах и фактах, как и своей необъятной половине, если тот продолжит обучать её мужа нехорошим вещам.

Вован Сидорович с Пониковским начал здороваться только через два месяца…

Женская непостоянность
Оцените эту новость

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Нравится
  • Опубликовано: 1 год ago on 09.07.2016
  • Последнее изменение: Июль 10, 2016 @ 12:08 пп
  • Рубрика: Авторская колонка
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вас возможно заинтересует...

Дед Мороз и Снегурочка

Читать далее →

Подписывайтесь на нас в Фейсбуке

Powered by WordPress Popup

Scroll Up